Ангел-мститель (СИ) - Буря Ирина - Страница 160

Марина глянула на него, прищурившись. Он резко выпрямился, и с лица его впервые за время этого разговора слетела маска презрительного добродушия.

— Это — та часть нашей работы, — произнес он, играя желваками и тяжело дыша, — согласия на которую у нас никто не спрашивает. И не вам, ни разу не смотревшим ангелу в глаза перед самым распылением, говорить об этом. Я этот случай хорошо помню, — повернулся он к Марине, тревожно всматриваясь в ее лицо, — он и у нас много шума наделал. Мы тогда не одно ходатайство написали, привлекая внимание расследования к тому факту, что одна только чрезмерная требовательность подследственного ангела к себе не может служить достаточным основанием для уничтожения бессмертной жизни, которая — в данном случае — должна быть направлена на исправление содеянного делом. — Он буквально выплюнул последнее слово.

— Честно говоря, — медленно проговорила Марина, напряженно хмурясь, — у меня не вызывают сочувствия те, кто, споткнувшись, с готовностью валятся на землю и даже не пытаются подняться. Но ему, насколько я понимаю, — презрительно искривились у нее уголки губ, — протянули руку помощи?

Стас вдруг громко прочистил горло, предостерегающе глянув на меня.

— Протянули, — охотно подтвердил я, — вот только он ее не принял. Он так больше и не решился на землю…. вообще к работе с людьми вернуться. Не решился еще одну жизнь риску подвергнуть. Но вот насчет сочувствия и исправления… — Я повернулся к Стасу — вот нечего ему было к себе внимание привлекать! — Сам расскажешь или мне… продолжать? Раз уж у нас… вечер откровений случился?

Стас вздохнул.

— После твоей аварии у нас…. вернее, у Анатолия, — с досадой поправился он, — возникла мысль обеспечить твое выздоровление одним из доступных только нам способов. Которые находятся в ведении подразделения, в котором как раз и работает сейчас твой бывший хранитель. Мы обратились к нему, и он оперативно пошел нам навстречу. В обход обычной процедуры, — неохотно добавил он под моим пристальным взглядом, — что значительно ускорило достижение требуемого результата.

Хорошо, что я уже давно перестал ожидать от людей — особенно, от женщин — предполагаемой реакции. Татьяна вдруг повернула ко мне лицо, на котором удовлетворение сумевшего заглянуть за кулисы боролось с недовольством от того, что он там увидел. Причем побеждало явно последнее. Марина же и вовсе не услышала в словах Стаса ничего, кроме повода опять ко мне придраться.

— Так ты же говорил, — возмутилась она, — что это ты то чудо-лекарство достал!

— Ничего я тебе не говорил, — отрезал я. — И именно потому что нам совершенно неважно было, кто тебя спас — главное, что с того света вытащили. И твой бывший хранитель ни на секунду не задумался, прежде чем под удар себя поставить, хотя твоя судьба его уже больше никак не касалась.

— Ну что ж, — натянуто проговорила она, — тогда я попрошу тебя при встрече передать ему мою благодарность. Будем считать, что мы с ним квиты, но, как ты абсолютно справедливо заметил, он ко мне больше не имеет никакого отношения…

— Квиты? — взорвался я. — Он вернул тебе то, что не смог уберечь от тебя же самой — не ожидая от тебя никакой благодарности! А ты знаешь, во что его жизнь превратилась? Вечная, между прочим…

В поисках наиболее доходчивых слов я вновь оглянулся по сторонам. И тут же наткнулся взглядом на самое знакомое мне выражение лица Татьяны. Любопытство. Написанное на всех обращенных ко мне лицах. Но только с разными добавками — эдакая витрина мороженого в ассортименте.

У Татьяны глаза светились ее обычным неуемным стремлением пополнить свою коллекцию ангелов — особенно нуждающихся в покровительстве и твердой направляющей руке. Тошина заинтересованность выглядела слегка болезненной — с таким выражением вовремя бросивший курить присутствует при вскрытии умершего от рака легких. У Максима со Стасом на лицах появилось почти одинаковое расчетливое выражение, с которым тренеры двух соперников на ринге смотрят на того из них, кто получил нокдаун перед решающим раундом. Маринино же любопытство было приправлено изрядной дозой брезгливости — с таким лицом вскарабкавшийся на пик славы и благополучия человек узнает о скором визите целой оравы дальних и весьма бедных родственников…

Ах, им всем интересно, что происходит с ангелом-хранителем, уронившим свою ношу? Даже самой ноше любопытно сделалось — как это ей удалось так извернуться, что он ее прямо себе на голову уронил. С последующей потерей сознания, здравого смысла и желания брать в свои руки что бы то ни было еще. Сидят, прищурившись с интересом — найду ли я достаточно впечатляющие по трагичности слова, чтобы не разочаровать это их любопытство…

Ну, все. Немой сценой этот сегодняшний спектакль не закончится — сейчас будут им громкие фанфары, предвещающие героический финал.

Глава 19. Единство противоположностей

На сей раз у меня не было и тени сомнения, что я попаду именно туда, куда нужно. Причем сразу. Если закон надобности меня сейчас по прямому назначению не доставит, то я уж тогда не знаю, что отчаянными обстоятельствами называть.

Другой вопрос — как надолго я там застряну. У меня были основания считать, что переговоры не займут у меня много времени — мной сейчас можно было стены прошибать, как физические, так и стену молчания и вежливого неодобрения — но рисковать не хотелось. Если бы речь шла только об ангелах (даже о темных, ворчливо признался себе я), я бы просто сказал, что у меня возникло неотложное дело, и попросил их не расходиться до моего возвращения.

Но люди… Особенно, женщины… Особенно, Татьяна с Мариной… Им же извольте подробно объяснить, что это за дело такое, затем выслушать их соображения по поводу его неотложности, и затем все равно быть готовым к тому, что твое отсутствие покажется им неоправданно долгим и к твоему возвращению они уже такого наворотят, что до скончания бесконечности не расхлебаешь.

— Я на десять минут отлучусь, — обратился я к Максиму со Стасом с равной убедительностью — в надежде, что их соперничество мне на руку сыграет. — И имейте в виду, что разговор мы еще не закончили — так что держите ее, как хотите, иначе получите официально оформленное обвинение в разжигании человеческой неприязни к сотрудникам соседнего ведомства и в создании препятствий в выполнении ими своих служебных обязанностей.

— Это кто меня здесь держать будет? — мгновенно взвилась Марина.

— Никто, — отрезал я, — если сбежать не надумаешь. А ты, — повернулся я к Тоше, — за Татьяну мне головой отвечаешь. Если уж из-за тебя вся эта каша сегодня заварилась, то будь любезен, пока я не вернусь, пылинки с нее сдувать, чтобы ей не пришлось лишний раз руку поднимать.

Татьяна тут же вскинула указательный палец.

— Тоша, дуй, — велел я ему, не сводя с нее глаз, — а не поможет, заталкивай ее в машину — только нежно! — и вези домой. И карауль ее там до моего возвращения. Мы здесь, в принципе, и без вас можем разговор закончить.

Татьяна мгновенно сложила руки на коленях и крепко сжала губы, чтобы ни единого слова, надо понимать, даже случайно не вырвалось. Вот так-то — на детей можно воздействовать угрозой оставить их без сладкого, а на Татьяну — без зрелищ. Только все равно недолго.

— Десять минут, — повторил я, обведя всех внушительным взглядом, и крепко зажмурился, сосредоточившись изо всех сил…

Открыв глаза, я обнаружил себя в комнате с двумя конвейерами. Досадно, мелькнуло у меня в голове — в моем нынешнем состоянии в самый раз было бы меня к тому сварливому блюстителю установленного порядка забросить. Он бы у меня сейчас в считанные секунды усвоил разницу между «Добро пожаловать!» и «Чего приперся?».

Ладно, не судьба в этот раз, подумал я, тряхнув головой, чтобы сбросить шальные мысли с первоочередных по важности. У меня сейчас счет не на секунды, конечно, а на минуты идет — но все же идет. Оглянувшись по сторонам, я снова потряс головой — решив, что от напряжения ожидаемая картина в глазах у меня многократно умножилась, и все ее копии нахально наложились друг на друга.