Ангел-мститель (СИ) - Буря Ирина - Страница 52

Подбросив Галю к остановке, я вернулся к офису и устроился в засаде неподалеку от входа.

Они появились с совершенно неожиданной стороны и мгновенно прошмыгнули в дверь.

Ладно, я после работы его в сторону на пару слов отведу.

Еле дожил до вечера.

Татьяна выпорхнула из офиса одна, юркнула ко мне в машину и тут же заявила, что очень есть хочет — поэтому поехали побыстрее домой.

За всю дорогу я не задал ей ни единого вопроса. Она мне возможности такой не оставила — тарахтела, как заведенная. Интересовалась, что мне рассказала Галя (дословно!) и немедленно принималась сравнить это (вслух!) с тем, что та поведала ей — и, разумеется, намного раньше. Сыпала предположениями о том, что могло подтолкнуть Галину мать к сделанным ею выводам, и немедленно принималась аргументировать каждое из них, как будто я спорил. А я не спорил — я терпеливо ждал, когда элементарная вежливость потребует, чтобы она тоже поделилась со мной плодами своего обеденного времяпрепровождения. Наивный. Если вежливость что-то и требовала, то Татьяна ее определенно не расслышала.

Дома она, наконец, притихла. Наглухо притихла — опасливо поглядывая на меня. Ага, похоже, дело еще хуже, чем я думал — он и в обращении к карателям ей признался, и еще и попросил меня как-то к этому подготовить. Ну, правильно, чего мелочиться — одних ангелов в колонну по четыре строить — пусть и люди за него потрудятся, пока он очередную новую программу осваивать будет.

Я понял, что невидимость меня завтра не остановит. Подзатыльник отвешу, как только в офис зайду — пусть окружающие думают, что он к экрану склоняется. Раз за разом.

— А что тебе удалось у Тоши узнать? — неторопливо спросил я, старательно растягивая губы в ободряющую улыбку.

— А чего ты уже злишься? — тут же перешла в нападение она.

— Ну, что ты — я совсем не злюсь! — еще шире улыбнулся я, выставив напоказ крепко сжатые зубы.

— Не злишься? — подозрительно прищурилась она. — Вот и хорошо, что не злишься! Потому что ты сам во всем виноват! И я тоже. Мы с тобой опять бросили его одного, без совета и поддержки… Вот он и пытался сделать, что мог… И хотел, между прочим, как лучше… А ты сам всегда был сторонником неординарных решений… И сам рисковать никогда не боялся… И если у него что-то не совсем получилось, это еще не повод на него орать! Вот.

— Татьяна… — осторожно произнес я, испытывая непреодолимое желание ощупать волосы на затылке — с чего это они зашевелились? — Давай снова с самого начала начнем, ладно?

— Ладно, — согласно кивнула она. — Обстановка у них в доме накалилась до невозможности. Галя очень расстраивалась. А ей это очень вредно. Только на работе и могла немного отдышаться. А впереди — декрет. Когда ей придется целый день один на один с матерью оставаться. А Тоша — на работе, успокоить ее только вечером и сможет. Настраивать Галю на перепалки с ней он категорически отказался. А внушить ее матери ничего не мог. Возникла мысль, чтобы он попробовал воздействовать на ее религиозность. Если за каждым ее выпадом в его сторону какая-нибудь мелкая неприятность произойдет, она просто не сможет не увидеть в этом знак высшего неодобрения. Вот только она смогла… не с той стороны все увидеть.

— Так это он — домовой? — ахнул я, не зная, то ли меня от хохота затрясло, то ли от отчаяния.

— Ну да, — неловко дернула плечом Татьяна. — Согласись, стоило попробовать…

— Попробовать? — взвыл я. — Попробовать?! А может, стоило сначала со мной посоветоваться? Прежде чем чистейшим дилетантством заниматься? Да он же себя на века вечные на посмешище выставил — ангел в роли нечистой силы! И хорошо еще, если только этим обойдется! Я ведь ему предлагал — сам! — организовать временный контакт с ее матерью, чтобы он ее убедил, профессионально убедил, что его присутствие — в Галиных интересах.

— Да он уже тогда боялся, что так только хуже сделает! — заверещала Татьяна. — Что она окончательно решит, что это бес ее путает!

— Раньше бояться нужно было! — отрезал я и вскочил с табуретки — усидеть на месте у меня уже сил не было. — Позора и дискредитации! Да как ему такое только в голову пришло? Откуда у него мысль только такая возни… — Я замер на месте, уставившись на Татьяну. — У кого возникла эта мысль? Кто ему предложил Галю против матери настраивать?

— Это неважно, — вновь затараторила Татьяна, и, размявшись, мои волосы начали медленно, но решительно вставать дыбом. — Главное — я уже придумала, что делать. Галя немножко у меня на квартире поживет — Тоша сможет в видимости остаться и будет ей помогать и присматривать за ней, как и раньше, а ее мать постепенно успокоится и поймет, что домовые только там появляются, где люди скандалят… — Робко глянув на меня, она нерешительно улыбнулась.

— Татьяна, — тихо и отчетливо проговорил я, глядя на нее в упор, — если это ты опять взялась парня с толку сбивать… своими… чисто человеческими идеями… Мы же с тобой договаривались! Я же тебя просил — никаких больше секретов, никакой больше самодеятельности!

— Да при чем здесь я? — с обидой воскликнула она. — Я сама все подробности только сегодня узнала — так же, как и ты! Вместо того чтобы похвалить за то, что я так быстро выход нашла… — Она отвернулась, поджав губы.

Я почувствовал, что у меня пол уходит из-под ног.

— Татьяна, пожалуйста, — попросил я, подходя на всякий случай поближе к столу, — скажи мне…. я знаю, что ты знаешь… кто его на этот бред надоумил?

— Марина, — с обреченным видом выдохнула Татьяна.

Я рухнул на табуретку.

А ведь действительно — я во всем виноват. Почему я тогда, в самый первый раз, не поставил Стаса в известность о ее самоуправстве? Почему я решил, что ей моего предупреждения окажется достаточно? Когда это для нее мои слова хоть какой-то вес имели? Или вообще хоть чьи-то? А теперь выходит, что она уже так разошлась, что ее не предупреждать — на нее наручники надевать нужно, кандалы. И не дай Бог права ее при этом зачитывать…

— И не надо на меня так смотреть! — уже пришла в себя Татьяна. — Я же вижу, что ты уже обвинительную речь в уме составляешь. Марина — не то, что мы с тобой; она умеет даже среди всех своих дел о других не забывать… И чувствовать, когда с кем-то несправедливо обращаются… И меры предлагать… Не принимать, — с вызовом добавила она, — а предлагать!

— Ну, на предложения Марины только такой идиот, как Тоша, согласиться может, — не удержался я от сарказма. — Который не научился еще все последствия просчитывать. О Марине я вообще не говорю — ее эти последствия даже не интересуют.

— Ничего подобного! — опять взвилась Татьяна. — Просто никто не мог предположить, что Галина мать настолько суеверной окажется, а вот с моей она прямо в точку попала!

— В какую точку? — спросил я с дрожью в голосе, поняв, что вечер открытий еще далеко не закончился.

— Это она ее с этими… энергетическими познакомила, — с торжеством в голосе объявила Татьяна. — Вернее, меня спросила, не стоит ли ее как-нибудь отвлечь. И вот тебе результат: и нас мать прекратила терроризировать, и сама перестала об одних кулинарных рецептах думать.

— Ты хочешь сказать, — медленно проговорил я, — что мы теперь мотаемся по всем этим выставкам с концертами, художественным чтением занимаемся, йогой… — Нет, это, пожалуй, можно пропустить. — … вместо того, чтобы отдохнуть и просто побыть вдвоем — благодаря Марине?

— Ну, и что в этом плохого? — запальчиво возразила мне Татьяна. — От ее самодеятельности, как ты выразился, все только в выигрыше остались — тебе самому и живопись, и йога понравились. Но главное — она меня спросила, нужно ли мне то, что она для меня сделать хочет.

— А насчет бабушки она с тобой тоже посоветовалась? — Я решил, что если уж открывать — так все карты. А то, глядишь, еще немного — и Маринин портрет у нас дома в икону превратится.

— Какой бабушки? — удивленно переспросила Татьяна.

— Твоей любимой — Варвары Степановны! — с удовольствием просветил я ее. — Это Марина к ней под видом работника соцслужбы явилась и предложила подать на нас в суд. А перед этим и других соседей обошла, все сплетни собрала. Еще и Тошу пристроила ее сына разыскать, чтобы припугнуть потом бабку, что и его в суд вызовут.