Ангел-мститель (СИ) - Буря Ирина - Страница 80

Скрипнув зубами, она согласилась — все в жизни делает тот, кому оно больше всех нужно.

— Извини, — тихо сказала она мужу, — это я, не подумав, ляпнула. Я детей к маме в субботу отвезу.

— Ах, вот оно что… — протянул муж, прищурившись и поджав губы.

— Что? — спросила она, опять взъерошившись.

— А мне казалось, что ты сказала, что никуда не пойдешь, если я с детьми остаться не смогу, — все также медленно проговорил он, не сводя с нее глаз.

— Значит, все же неслучайно эта командировка возникла! — не сдержалась она.

— Да нет, я о ней только сегодня утром узнал, — покачал головой муж. — Но мне сразу стало интересно… посмотреть, как ты слово свое сдержишь. — Она открыла было рот, но он не позволил ей перебить себя. — Мне стало интересно посмотреть, что для тебя в жизни важнее. Мне стало интересно посмотреть, ради чего ты можешь своих собственных детей бросить… Что же тебя туда вдруг так потянуло? — Последние слова он словно выплюнул. Ей в лицо.

— Да что ты несешь, в самом деле? — взорвалась она, обращаясь как к мужу, так и к внутреннему голосу, который совсем не тихо потребовал от нее немедленно прекратить истерику. — Можно подумать, я к любовнику от семьи сбегаю! Я в кои-то веки — первый раз за десять лет — хочу встретиться с теми людьми, которых ты и сам прекрасно знаешь…

— Вот именно! — отрезал муж. — Я прекрасно знаю, что за бардак в этой вашей компании творился! Все эти шатания, где попало, после занятий, вместо того чтобы учиться, весь этот разгул до полуночи в общежитии…

— Да мы разговаривали! — задохнулась она от плохо скрытого намека.

— А то я не в том же общежитии жил! — фыркнул он. — Но это — ладно, дело прошлое. Но сейчас у тебя семья есть, дети, обязанности перед ними. Что ты за мать, если по первому свистку готова пристроить их куда угодно, лишь бы пойти хвостом повертеть перед старыми приятелями?

— Да ты… — Она замолчала, хватая ртом воздух.

— Что я? — рявкнул он. — Ты хоть один раз можешь припомнить, когда я сказал тебе с детьми дома сидеть, пока я буду с друзьями развлекаться?

— А твои неофициальные встречи не в счет? — вновь вернулся к ней голос. — А твои постоянные исчезновения на выходные? А твои возвращения с работы Бог знает когда?

— Это — работа, — отрезал он. — И не удовольствия ради я там засиживаюсь. Я нужные связи завожу, опыт перенимаю, руководству показываю, что на меня всегда можно положиться — ради чего? Ради того, чтобы меня на повышение выдвинули? Или ради того, чтобы вам лучше жилось?

Тихий внутренний голос невнятно буркнул, что, справедливости ради нужно отметить, что в словах мужа есть… изрядная доля правды.

— За все это время, — взяв себя в руки, негромко проговорила она, — я никогда никуда сама не… сбегала, как ты выразился. Я никогда не отказывалась от своих обязанностей, даже в ущерб своей работе и родной матери. Могу я один раз — всего несколько часов — самой себе посвятить?

— Вот я и спрашиваю, — также сбавил тон муж, — что тебя в этой компании так привлекает? Молодость вспомнить? Так десять лет не только у тебя прошли — и каждый из вас своим путем пошел. Ты сейчас совсем в другом кругу вращаешься — о чем тебе с ними говорить? Чего тебе не хватает в твоей жизни?

— Да общения мне не хватает! — воскликнула она, впервые по-настоящему осознав, почему ей так захотелось попасть на эту встречу выпускников. — Простого, обычного, человеческого общения!

— А с детьми и со мной у тебя, значит, общение нечеловеческое, — вновь прищурился муж.

— Да какое у нас с тобой общение? — крикнула она, чтобы заглушить монотонное бормотание тихого внутреннего голоса. — Когда мы с тобой в последний раз где-то были? Когда мы в последний раз разговаривали — кроме того, что на ужин приготовлено и какую одежду нужно детям на зиму купить?

— А о чем с тобой можно говорить? — У мужа презрительно дернулся уголок рта. — Ты как была на том уровне, на котором институт закончила, так ни на шаг с него и не сдвинулась — разве что назад.

— Да я же четыре года… с детьми… — От обиды у нее опять все слова растерялись.

— А ты за эти четыре года — да и потом, кстати — хоть раз книгу открыла? — пренебрежительно бросил ей муж. — Хоть по специальности, чтобы не забыть все, что выучила? Или общеобразовательную, чтобы кругозор расширить? Ты хоть раз газету прочитала, чтобы знать, что в мире творится? По телевизору одни мелодрамы идиотские смотришь, а как программа «Время» — так тебя к дивану привязывать нужно. Я уже давно бросил мысль брать тебя с собой на официальные мероприятия — стыда не оберешься: сидишь, как кукла надутая, двух слов связать не можешь, чтобы разговор поддержать.

— Я пойду на эту встречу, — тихо и раздельно проговорила она.

— А я сказал — не пойдешь, — также тихо и угрожающе ответил он.

— Ты, по-моему, в командировку едешь? — язвительно напомнила ему она. — У тебя неотложное мероприятие, которое важнее дел твоей семьи — жены, в частности? И жена твоя должна в твое отсутствие управляться с домом и детьми, как знает? Вот и оставь ей самой решать, как это делать. — Она быстро добавила, когда он открыл рот для ответа. — И детям давно уже пора навестить бабушку. Если они твоих родителей видят раз в три года, это не значит, что они мою маму забыть должны.

— Я не вожу детей к своим родителям, — процедил сквозь зубы муж, — потому что знаю, в каких условиях они там окажутся. Дети должны жить лучше родителей и смотреть, идя по жизни, вперед, а не на прошлое постоянно оглядываться.

— А я считаю, — решительно возразила она, — что детям очень полезно знать свои истоки, и они не должны от своих бабушек и дедушек отворачиваться только потому, что те не в тех условиях живут. И вообще, — добавила она, вставая, — прости, но мне нужно на кухне убрать.

Дождавшись, пока муж заснет, она позвонила матери.

— Мам, привет, — негромко проговорила она, прикрыв трубку ладонью. — Я тебя еще не разбудила?

— Да нет, что ты, — ответила мать, — я эту неделю на второй смене.

— Мам, можно я к тебе завтра детей привезу, — спросила она, — и… на субботу оставлю? Вечером я их заберу, — торопливо добавила она, не получив немедленного ответа.

— Конечно, можно, — медленно согласилась мать, словно раздумывая. — А что случилось-то?

— Да ничего не случилось, — весело затараторила та, которую позже назвали Мариной. — Просто у нас в субботу встреча выпускников — десять лет после окончания института — и мне бы очень хотелось всех своих повидать.

— А твой-то что? — В голосе матери появилась настороженная нотка. — Не хочет с детьми полдня посидеть?

— Нет-нет, — уверила ее та, которую позже назвали Мариной, — он просто не может — в командировку уезжает.

— А что же ты раньше не позвонила? — спросила мать с уже явным подозрением.

— Да командировка неожиданная, только сегодня выяснилось, — замялась та, которую позже назвали Мариной. — Он должен был с ними остаться, мы уже обо всем договорились, а тут — как снег на голову…

— Как снег, говоришь, на голову? — задумчиво протянула мать. — Ну ладно, завтра поговорим.

— Спасибо, мама, — вздохнула с облегчением та, которую позже назвали Мариной. — Ты когда завтра дома будешь?

— К восьми, пожалуй, уже буду, — ответила мать.

— Значит, мы к восьми и подъедем, — весело подытожила та, которую позже назвали Мариной. Затем, подумав, она добавила: — Дети сразу спать лягут, а утром ты их не буди — пусть отсыпаются, сколько хотят. А вечером я их заберу.

— Уж разберусь как-нибудь, — проворчала мать и повесила трубку.

На следующий день на работе та, которую позже назвали Мариной, долго размышляла, о чем рассказывать матери и о чем нет.

Особо близких отношений с той у нее не было никогда. Сколько она себя помнила, мать всегда вела упорную, ежедневную, непрестанную борьбу за выживание — и сначала ей просто некогда было вести с дочерью задушевные беседы, а потом уже и сама мысль об этом странной казалась — с непривычки.