Ангел-мститель (СИ) - Буря Ирина - Страница 89

— И что же ты делал? — с любопытством спросила я. Вот тебе, подумала я, минусы твоей полувидимости — для равновесия к тем плюсам, о которых ты мне столько песни пел!

— Ничего, — яростно рявкнул он. — Сидел, как идиот, ждал с ней эту «Скорую». А потом там под лежанкой этой распластался — пошелохнуться боялся! — так ковриком до больницы и доехал. Еле смог в приемное отделение прошмыгнуть.

— Слава Богу, что не дальше, — покачала я головой. — Там все-таки стерильность требуется — не хватало еще микробы какие-нибудь на одежде занести.

Он с ужасом глянул на меня.

— Ты знаешь, — тихо произнес он, — я к утру думал, что уже с ума схожу.

— Ну что ты, Тоша, — рассмеялась я, — это — дело обычное, дети быстро не рождаются. Она ведь там не одна была, а под присмотром врачей… А ты ее уже видел? — решила я увести его от явно гнетущих воспоминаний. — В палате? А девочку?

— В палату я заглядывал… — Он запнулся. — Но потом… сбежал.

— Почему? — оторопела я.

— Татьяна, я не знаю, что мне делать! — Он весь как-то мучительно передернулся. — Мне рядом с ней положено находиться, хотя бы после работы, а я в этой палате… не могу! Их там несколько человек, чуть ли не голые ходят, еще и кормления эти… Мне там, что, лицом к стене сидеть? Или в окно выглядывать? Хоть бы она скорее домой возвращалась! — с глухой тоской добавил он.

Мне стоило большого труда не рассмеяться. Пару минут. Пока я не вспомнила свои ощущения в тот момент, когда у меня закралось подозрение, что мой ангел — раньше, в невидимости — и в ванной меня… хранил.

— А девочка-то какая? — кашлянув, снова спросила я.

— Да не рассматривал я ее! — с досадой ответил мне Тоша. — Говорю же тебе, что глаза не знаю, куда девать!

— Ну, ты даешь! — возмутилась я. — Хоть бы посмотрел, на кого она похожа.

— На человека она похожа, — буркнул Тоша, поморщившись. — Голова точно есть — со всем, что на ней быть должно — остальное не разглядел…

Я только головой покачала. Что с него возьмешь, ангел — он и есть ангел. Чуть волосы на себе не рвет от того, что не может постоянно вокруг Гали топтаться — хотя возле нее и врачей, и медсестер хватает — а поинтересоваться тем, что для нее сейчас важнее всего на свете, воображения не хватает. Ничего, кроме своей работы, не видит. Еще, глядишь, начнет зудеть ей о вреде излишней нагрузки…

— Тоша, ты пойми, — осторожно начала я, — у нее сейчас вся жизнь поменялась, и тебе придется к этому привыкать. Для нее теперь в этой девочке — вся радость жизни, и никакие физические неудобства у нее ее не отнимут — даже если на первых порах она недосыпать и недоедать будет. И поверь мне, если ты ей внушать начнешь, что она не должна о себе забывать, этим ты ей не поможешь — только опять контакт с ней потеряешь…

Судя по всему, Тоша насплетничал об этом нашем разговоре моему ангелу. Поскольку тот вдруг начал подозрительно приглядываться ко мне и чаще обычного расспрашивать о самочувствии. И отвлекать меня, когда я самозабвенно прислушивалась к все более активным движениям малыша. И ворковать о том, как он жить без меня не может. Ни минуты.

Однажды вечером, вскипев от его уверенности в том, что в моей жизни ничего не должно быть важнее него, я заговорила с ним напрямик.

— По поводу этого «ни минуты» давай договоримся сразу, — решительно заявила я. — Когда мне придет время в больницу отправляться, ты меня там будешь навещать, как обычные папы.

— Это еще с какой стати? — как и следовало ожидать, тут же взвился он.

— А с той, что Тоша тебе уже наверняка поведал, каково ему у Гали в палате крутиться, — отрезала я. — Нечего за другими людьми, которые понятия о тебе не имеют, подглядывать.

— Ты пойдешь в ту больницу, в которой у тебя будет отдельная палата, — безапелляционно заявил он. — С ребенком. И со мной, разумеется.

— Может, ты еще и при родах присутствовать будешь? — съехидничала я.

— Я еще не решил, — спокойно ответил он. — Но насчет больницы я уже договорился, — добавил он тоном, ясно давшим мне понять, что тема закрыта.

Я глянула на него с опаской. Нет, меня, конечно, порадовало, что он так быстро в нашей жизни освоился… Все-таки недаром я столько времени и сил потратила, чтобы убедить его, что на земле нужно жить по-человечески. Вот только нужно было намекнуть, что неплохо бы и на человеческой стадии интереса ко всем сторонам этой жизни и остановиться. А то он если уж берет разгон, то не успокоится, пока во всех деталях не разберется. Но ведь должны же в жизни хоть какие-то тайны оставаться!

Спорить я с ним не стала — вовремя вспомнила, насколько эффективной оказалась тактика обходного маневра. Разумеется, он прав — тема закрыта. С главного входа. А насчет боковых дверей — это мы еще посмотрим, время есть… С Галей поговорю, а потом передам ему с ее слов, что его присутствие будет мне только мешать. Сосредоточиться на важном процессе. А значит, затягивать его. С непредсказуемыми результатами.

Галя вернулась домой через три дня.

И Тоша тут же взял неделю отпуска.

Что Лариса не преминула откомментировать, когда у нее буквально на следующий день завис компьютер.

На что Лена Тешина заметила, обращаясь исключительно к своему монитору: «Это точно — высокую гору только издалека и видно, как следует».

Для меня эта неделя оказалась настоящим праздником. Тем самым долгожданным праздником, который пришел, наконец, и на мою улицу.

Лариса притихла. Хотелось бы мне думать, что ангелы этот свой дурацкий эксперимент сворачивать начали — за отсутствием искомых результатов, но скорее начало сворачиваться поле для ее деятельности. Долготерпеливого Тоши под рукой больше не было, ребята обращались с ней со снисходительной вежливостью — как старые, многое повидавшие на своем веку кадры с молоденьким и не в меру исполнительным курьером, и даже Сан Саныч, казалось, очнулся уже от своей эйфории — пару раз отправил ее из своего кабинета на рабочее место, сказав, что инициативы не только рождать, но и исполнять нужно.

От Марины тоже ничего не было слышно. От Светки, правда, тоже, но она, скорее всего, все свободное время на даче с Олежкой проводила — погода на дворе стояла просто изумительная: уже лето, но еще не жарко. Сама я им не звонила, особенно Марине — мне казалось, что несмотря не все мои старания она на меня все-таки обиделась, и я решила дать ей время переварить наш последний разговор. Сама ведь сказала, что ей подумать нужно.

Звонила я все это время Гале — наконец-то появилась у меня возможность узнать, что меня ждет, от человека, который только что через это прошел! Мой ангел во время этих разговоров только мрачно косился в мою сторону, и я мысленно ухмылялась — вот оно, торжество справедливости! Сам-то, небось, угрызениями совести не мучился, сплетничая с Тошей, пока Галя в больнице томилась, а я — в полном неведении о подробностях предстоящего испытания.

Об этих подробностях я и начала расспрашивать ее сразу же после первых поздравлений. Она отвечала довольно сдержанно, как путешественник на вопросы встречающих о том, как прошел полет, и я с облегчением поняла, что событие это хоть и неприятное, но пережить его вполне можно. Ради того, что ждет тебя по его завершении.

— Галя, а как малышка? — перевела я разговор на более животрепещущую тему.

Галя тут же оживилась. Я бы даже сказала — ожила.

— Ой, Татьяна, — с придыханием заворковала она, — она такая красивая! И смешнючая — слов нет! Так чмокает, и хмурится, и уже почти улыбается… По-моему, она меня уже даже узнает!

— А какая она? — с любопытством спросила я.

— Волосики темные, — с готовностью принялась перечислять Галя, — и длинные такие — почти шейку закрывают. И кудрявые немножко. И бровки темные, и тоненькие, ровные. Сама смугленькая, носик тоже ровный, маленький…

— А глаза? — перебила я ее.

— Серые, — ответила она, и тут же добавила, — но говорят, они потом цвет поменяют. И большие такие, круглые…

— Так на кого она похожа? — не удержалась я от пресловутого вопроса.