Проклят тобою (СИ) - Белая Яся - Страница 47

— Однако данное злодеяние свершилось во время моего правления. Стало быть, я недостаточно хороший король. Не знаю о бедах и чаяниях своего народа. Не могу уладить конфликты, погасить бунт. А значит, недостоин носить эту корону!

Он срывает свой знак власти и кидает наземь. Корона, поблескивая чёрным боком, звонко падает и катится по брусчатке.

Люди замирают в страхе. Должно быть, ещё ни один король не отрекался от престола добровольно, потому что не справился с должностными обязанностями.

Он отступает назад и произносит совсем уж тихо:

— А теперь я попрошу огласить приговор королевы. Читай на Книгоед.нет

Отправитель ритуалов выступает вперед, картинно разворачивает свиток и зачитывает так важно, будто от этого зависит жизнь всей Сказочной Страны:

— Согласно древней традиции, согрешившая королева будет отведена в лес и привязана к дереву, дабы её растерзали дикие звери. Ежели в течение недели королева останется жива, то будет направлена в Башню Молчания, в коей провела двадцать лет своей жизни, и останется там до тех пор, пока Бог-Гончар не призовёт её.

Толпа ликует, их устраивает приговор, а у меня земля уходит из-под ног, и я заваливаюсь набок…

…к месту казни направляюсь уже без всяких церемоний. Да и красивое платье, пока я была без сознания, сменили на грубое мешковатое рубище, которое всё время путается между ног и замедляет шаг. А останавливаться мне нельзя — сразу шпыняют, толкают в спину, подгоняют. В этот раз толпа вокруг говорлива, весела и возбуждена. Лица скрыты масками, и создаётся впечатление, что вокруг меня скачет множество сбрендивших чудовищ. Так, по местным поверьям, нужно поступать, дабы отогнать злых духов и диких зверей. От себя.

Меня же, если растерзают по дороге, только лучше.

Сначала я высматривала среди них его — в каждой чёрной тени, в каждом всполохе алого края одежд. Но его не было, и чем ближе подступала тёмная стена леса, тем быстрее таяла надежа. Как мороженое под солнцем.

Предатель. Только и способен на пафосные жесты перед публикой. А когда действительно нужна помощь, когда надо спасти, его нет.

Честно сказать, в душе верю, что после всех этих рукопожатий и пронзительных взглядов, Ландар все же устроит моё похищение. Словно в старых добрых приключенческих фильмах: налетит, разгонит провожатых, подхватит меня на руки, прыгнет на коня, и мы умчимся в закат.

Но жизнь — не кино, а сказка обычно содержит не только намёк, но и урок. И если ты его не выучил — жди кары, жёсткой и сказочной. Ага, где бы ещё молодую девушку вели в лес, чтобы привязать к дереву и бросить на съедение зверям? Хотела, Илона, в сказку — получай. И не ропщи теперь!

Близится лес, не появляется Ландар, надвигается паника.

Правда и у моих конвоиров пылу поубавляется, особенно, когда мы подходим к лесу вплотную.

— Кто пойдёт дальше?

— Это же Злобнолес, там чего только не водится…

— Нужно проследить, чтобы приговор был исполнен…

Последним подаёт голос мерзкий горбун, что ковылял всю дорогу сбоку процессии. Никого уродливее я не видела, настоящий Квазимодо.

— Вот ты и проследишь! — отзываются сопровождающие. — Тебе-то, с такой рожей, точно терять нечего, а так хоть на красивую девицу попялишься.

— А ежели не только попялюсь? — отвратительно лыбится горбун, и меня передёргивает от предположения. — Кто за мной проследит? А невдруг она меня очарует, поцелует, а сама того, дёру…

Несмотря на смешки, которыми сопровождается пламенная тирада, собравшие соглашаются с ним.

Верзила, что прячется за маской Сивошкурого, выступает вперёд и басит:

— Уродец прав, девка может пустить в ход свои чары и сбежать. Так что я тоже пойду. Уж я нарушения королевского приказа не допущу.

Вызывается идти ещё один, рыжеватый, плюгавый, с проплешинами и бегающим взглядом.

Так втроём сопровождают меня к месту казни.

Однако смелость их быстро заканчивается, как только деревья смыкают ряды у них за спиной. Поэтому привести приговор в исполнение решают на небольшой поляне неподалёку от лесной кромки.

Тут как раз находится огромное дерево, изъеденное ветрами и дождями так, что кора его — словно наждак. К нему меня и привязывают. Я, конечно, кусаюсь, ору, брыкаюсь, но куда мне против троих мужиков.

Верзила прижимает меня к стволу всей тушей и гаркает:

— Не рыпайся, а то быстро угомоню! — и подносит к моему лицу здоровенный кулак. Горбун привязывает к моим запястьям верёвки, а рыжий с проплешинами тянет их назад и обматывает вокруг ствола. Я будто обнимаю дерево, прислонившись к нему спиной.

Дальше обматывают верёвку через грудь, зажимают так, что едва могу дышать. А если ерзаю или вырываюсь — шершавая древесная кора рвёт одежду и натирает кожу. Мужики отступают и, видимо, любуются: славная работа, ничего не скажешь — скрутили втроём хрупкую бабу.

Но мои палачи, похоже, довольны собой. Они располагаются неподалёку, в небольшом гроте, разводят костёр и придаются праздной болтовне, забывая о своей пленнице.

Осень сегодня хмурится и грозит дождём. Я мгновенно коченею, дрожу от холода, руки, заведённые назад, быстро затекают и болезненно ноют.

Я уже не плачу, не рвусь, не ругаюсь.

Меня нет.

Я продрогла до кости, выстыла изнутри, заледенела. Не чувствую ног и рук, и, кажется, начинает клонить в сон.

Темнеет быстро. И вот к огоньку, что весело пляшет в гроте, согревая моих надзирателей, добавляются красные и жёлтые огоньки чьих-то голодных глаз. Пожаловало зверьё ужинать.

Тогда мои соглядатаи выбираются из укрытия, пугливо оглядываясь.

— Пора выбираться отсюда, — ёжась, говорит рыжеватый, он выглядит зловещим в медных отсветах костра.

— Верно, мы свою миссию выполнили, — сюсюкает горбун, — теперь их время пришло, — и показывает пальцем мне за спину.

Тут раздаётся рёв, от которого, кажется, дрожит земля, а кровь мгновенно леденеет. Не будь я уже ледяной внутри, сейчас бы точно захолодела от страха.

Мужчины переглядываются с диким испугом.

— Кажется, Сивошкурый пожаловал, — констатирует тот, что весь день не расставался с его маской.

— Бежим! — вопит рыжеватый, когда по лесу проносится очередной раскатистый рык.

Верзиле дважды повторять не нужно, он срывается первым, за ним мчится, пыхтя, рыжий, следом ковыляет горбун, приговаривая:

— Подождите, подождите меня.

Но когда рёв раздаётся совсем близко, а силуэты верзилы и рыжего исчезают в стремительно сгущающемся мраке, горбатый останавливается, поворачивается ко мне и… сбрасывает личину.

Ландар бросается ко мне, судорожно режет верёвки, которые сам же недавно затягивал. И я, не устояв на затёкших ногах, кулем лечу в его объятия. Препираться и ругаться нет сил. Да ещё и он лишает меня возможности говорить, впиваясь в растрескавшиеся губы шальным поцелуем. На мою слабую попытку возразить шепчет:

— Тсс! — и тащит в тот самый грот, где прятался в роли горбуна со своими вынужденными союзниками.

Сдирает с меня рубище, накидывает свой плащ и протягивает флакончик с поблёскивающей в темноте жидкостью.

— Пей! До дна! Быстро! — приказывает он, оглядываясь на приближающийся рёв.

Я пью, и в меня словно вливается жизненная энергия. Как заново рождаюсь.

Ландар тем временем принимает свой пугающий облик туманного воина и произносит леденящим, нечеловеческим тоном:

— А теперь беги. Так быстро, как сможешь. На запад, до белого камня. Там будут ждать друзья.

И толкает в противоположную сторону, откуда в грот просвечивают слабые лоскуты лунного света.

Я подчиняюсь, выбираюсь наружу и мчусь со всех ног. Спиной, по которой бегает холод, ощущаю жуткую битву позади. Шум боя только подзадоривает, и я бегу всё быстрее.

Слава здешним хранителям залётных, дорога оказывается довольно чистой, а деревья будто расступаются передо мной. Накрапывающий дождь подгоняет ещё сильней.