Проклят тобою (СИ) - Белая Яся - Страница 48

Внезапно огромный белый камень выскакивает будто из-под земли и преграждает мне путь. Опираюсь на него рукой и сгибаюсь, тяжело дыша. Всё-таки никогда не была атлеткой, а тут — такой кросс.

— Королева? — раздаётся знакомый голос, и я вскидываюсь.

— Нильс? — уже готова рвануть обратно. Только герцога-ловеласа мне здесь не хватало! Но Нильс удерживает меня.

— Ваше величество, я пришёл сюда, поскольку долг подданного призывает служить своему государю. Вам нечего боятся.

Действительно, Нильс же не помнит то событие из прошлой жизни, до того, как Ландар вернулся! Для народа Ландара всё началось с той минуты, когда закончилось. Вспоминаю: в той реальности Нильс был лучшим другом взбалмошного короля.

Я вкладываю пальцы в протянутую ладонь герцога, он церемонно касается их губами. И мне кажется, мы в тронном зале, среди драгоценностей и свечей, и я в роскошном платье, а не в зловонных лохмотьях.

— Давайте поспешим, вам следует переодеться и бросить этот наряд здесь.

В карете меня ждёт новый сюрприз.

— Томирис! — обнимаю её, как родную.

Она улыбается пухлыми губами и качает головой.

— Говорила я вам: не всё то золото, что блестит. А вы мне не поверили.

— Я дорого заплатила за это, — говорю в её пушистые кудри. От Томирис пахнет чем-то медовым, домашним.

Она помогает мне переодеться, что в карете сделать достаточно сложно, и бормочет:

— Какой у вас муж всё-таки чуткий и заботливый. Ваш природный аромат, такой привлекательный для зверья, прикрыл грубым запахом этого тряпья.

Она выкидывает за дверь кареты плащ, наброшенный на меня Ландаром, а до меня только сейчас доходит: муж спланировал мою казнь, знал, что явится Сивошкурый по мою душу и остался там один с чудовищем…

И когда я понимаю, что на самом деле случилось, задыхаюсь от слёз.

Томирис обнимает меня, кладёт мою голову себе на колени, баюкает, как ребёнка под мерное покачивание кареты, увозящей меня в новую жизнь.

Вот такой у Ландар суд и исполнение приговора…

Глава 8. Опять день рождения?!

В Сказочной стране легко потерять счёт времени. Незаметно минул ещё один год. И понимаю я это только потому, что Томирис является в мою вотчину со скромным букетиком и банкой варенья из местной ягоды черрин, напоминающей нашу вишню и сливу одновременно.

— Поздравляю! — с порога говорит она, ставит угощение на прилавок, кладёт цветы и счастливо улыбается.

— С чем? — недоумённо интересуюсь я, упаковывая очередной подарок.

Кто бы мог подумать, что простенькая лавка сувениров будет пользоваться такой популярностью. Однако отбою от покупателей нет и не предвидится — постоянно поступают заказы. Особенно местным пришлась по вкусу моя упаковка — рогожка, кружево, веточка сухоцвета. Получается элегантно и стильно.

В общем, в момент, когда у меня небольшое покупательское затишье, и является Томирис со своими поздравлениями.

— Как с чем? — удивляется она. — С днём рождения же!

Всплёскиваю руками:

— Ну надо же, я и забыла!

— Вот, а я запомнила. С того дня, как доктор тебе мозгового слизня доставал, а потом карточку на тебя заполнил. Верней, я же и заполнила. Ландар диктовал…

Ландар… Теперь это имя не вызывает в душе никаких эмоций, кроме тихой печали. Кажется, я исцелилась уже целиком и полностью, даже не помню, как он выглядел. Да, честно сказать, и не хочу помнить.

Сначала, когда Нильс привёз меня в этот городок на окраине своего герцогства, я тосковала и ждала весточки. Слухи доходили пугающие и противоречивые. Кто-то говорил, что его в ту же ночь растерзал Сивошкурый, точнее, растерзал горбуна, но я-то знала, кто был тем горбуном. Однако Нильс меня убедил, что такой расклад нереален: Ландар, мол, не раз бился с Сивошкурым: мой король — отличный охотник! Другие заявляли, что видели бывшего правителя в столице, мол, стал обычным горожанином, остепенился, женился. И эта информация больно царапала сердце, особенно тем, что её никто не спешил опровергать.

Даже Нильс, услышав мои опасения, заявил:

— Не исключено, Ландар всегда был основательным. Если и таскался по молодости за каждой смазливой мордашкой, то с кем не бывало. Вон даже я женился.

То было правдой. Женой Нильса оказалась дочка разорившегося баронета, милая, румянощёкая и очень добрая. Она беззаветно любила своего герцугшку и, нужно признать, обещала стать отличной женой и матерью. Подругой она, кстати, была замечательной. Именно благодаря Мариэтт у меня и пошла торговля. В день открытия магазинчика она пришла и накупила у меня всевозможных безделушек — плоды творчества местных мастериц — и расхвалила их. Вот народ и побежал. Как же, сама герцогиня в этой лавке отоваривается!

В общем, благодаря друзьям, заботам в лавке, обустройству на новом месте я забыла Ландара, как страшный сон. Смирилась с жизнью в чуждом мне мире и научилась получать удовольствие от того, что имею. И вот теперь Томирис так некстати напомнила о муже.

— Не поминай всуе, — машу рукой, будто воочию увидела призрака.

— Не буду, — обещает она и скрещивает тонкие смуглые пальцы. — Но от застолья ты не отвертишься. Нильс с Мариэтт тоже приедут. Так что готовь стол, хозяйка.

— Ох, — хватаюсь за голову, — а вот с этим сложнее. У меня ведь день рождения вообще из головы вылетел. Не люблю я это дело с некоторых пор. Поэтому и не готовилась.

— Не беда! — улыбается Томирис, демонстрируя крупные, чуть кривоватые зубы. — А я на что! И девчонки помогут.

Девчонки — мои поставщики, местные мастерицы. Они создавали удивительной красоты вышивки, плели кружева и много чем ещё. Обыденно, не считая это хобби или увлечением. И когда я сказала, что такие красивые вещи можно выгодно продавать — посмотрели на меня, как на умалишённую. Дескать, кому надо, да и зачем?

Я уговорила их попробовать. И каждая дала что-то из своих поделок совершенно бесплатно.

— Вот коли прибыль пойдёт, тогда и о деньгах поговорим, — мотивировали они своё бескорыстие. В успех предприятия не верили. Но когда я принесла им первую выручку, воспаряли духом. Так и началось наше взаимовыгодное сотрудничество и дружба.

— Ну если девчонки, это серьёзно. Видимо, и впрямь придётся закрывать лавочку.

Подзываю курьера, отдаю ему подарок, называю адрес и выхожу на улицу следом за Томирис.

Мой домик рядом с лавкой, поэтому я говорю:

— Подожди немножко, я проведаю Философа, возьму корзинку и пойдём на рынок.

Томирис кивает и отходит к калитке, ждать.

На полянке у дома щиплет траву мой милый ослик. Как же я была рада, когда Нильс нашёл его и вернул мне. Набираю в колодце воды, спешу напоить любимую животину, и тут меня окликают…

— Детонька, дай водички! Хоть глоток! Третий день маковой росинки во рту нет…

Старушка… Едва на ногах держится, опирается на корявый посох, ветер треплет лохмотья, в которые превратилась её одежда. Прежние старухи, которых я встречала здесь, были отвратительными и опасными. Но эта похожа на добрую бабушку, почему-то оказавшуюся на улице. А глаза на лице — так и вовсе молодые, но при этом — невероятно глубокие, мудрые, невозможного сиреневого оттенка…

— Конечно, мне ведь не жалко… — говорю, — только я набирала для ослика, неловко как-то предлагать вам.

Женщина — даже мысленно не могу называть её старухой — добро улыбается:

— Мне, детонька, и так сойдёт. Разве я многим лучше твоего милого ослика?

Я зачерпываю воду в привязанную к ведру деревянную кружку и протягиваю страннице…

Она пьёт и меняется на глазах. Слетают грубые и грязные лохмотья, а вместо них — струится красивое платье, будто сотканное из лунных лучей и лепестков роз. Седые космы сменяют упругие платиновые локоны, мерцающие и переливающиеся, словно в них вплелись мириады звёзд. Спина распрямляется и над плечами распахиваются полупрозрачные стрекозьи крылья.

Передо мной фея. Прекрасней всех, кого когда-либо создавала человеческая фантазия. Настоящая, сказочная, с волшебной палочкой!