Енот-потаскун (СИ) - Жилло Анна - Страница 20

Рука Федора нашла мою, сжала.

Почему бы и нет? В конце концов, это уж точно надежно и стабильно. Страсти-мордасти? Были уже – и чем кончилось? Нет уж, спасибо. Лучше без них. Он мне нравится, я ему тоже, мы взрослые люди…

Федор остановился у моего дома, вышел, открыл мне дверь машины. Спросил, не глядя на меня:

- Может, познакомишь со своим енотом?

Небо, ты все мои мысли слышишь, да?

- Ну пойдем, - так же не глядя на него, ответила я. – Познакомлю.

Мы вошли в парадную, лифт зловредно уехал из-под носа и долго-долго поднимался на шестнадцатый этаж, а потом не менее долго опускался. Молчание было похоже на комок мокрой глины. Показалось вдруг, что меня ждет не секс с роскошным мужчиной, а прием врача какой-то малоприятной специальности.

Прекрати, дура, все будет хорошо. Что ты как истеричная девственница?

Тошка вылетел в прихожую аж с пробуксовкой. Меня он никогда так не встречал. Увидел Федора, посмотрел на него настороженно, прижав уши, и медленно утек в свою берлогу.

Интересное кино, кого ты ждал, спрашивается? Может, своего тезку-спасителя? А, предатель?

Мы сидели на кухне, пили кофе, о чем-то разговаривали. Меня аж подташнивать начало от волнения.

Ну скорей бы уж, что ли. Сколько можно тянуть?

Я поймала себя на том, что хочу не Федора и не абстрактного секса с абстрактным мужчиной, а чтобы все уже произошло. Чтобы знать наверняка, может ли у нас вообще что-то получиться.

Поставив в раковину кофейные чашки, я замерла, словно ожидая чего-то. Он подошел, положил руки мне на плечи, я повернулась.

Дежавю…

Федор целовал меня, я отвечала – и… ничего не чувствовала. Ни желания, ни отвращения. Ну вот вообще ничего. Как будто со стороны смотрела: что это тут, собственно, такое происходит.

Его руки тяжело опустились на бедра. Сквозь тонкую ткань платья я почувствовала, как прижалась к животу твердая выпуклость. Обычно это заводило с пол-оборота, но сейчас… В долю секунды я представила, как он разденет меня, будет целовать, ласкать, потом войдет… Вместо привычной теплой тяжести низ живота залило острым холодом. Как будто кто-то рядом прищемил палец дверью.

- Федь, прости… - я уперлась ладонями ему в грудь. – Я не могу.

Динамо-машина, чтоб тебя… Дважды за один день – это уже перебор.

- Не можешь или не хочешь? – он едва заметно дернул уголком рта.

- Федь, ты… очень хороший, ты мне нравишься, но…

- Я слишком тороплюсь?

О господи, даже если мы еще сто лет будем ходить в театры и музеи, вряд ли что-то изменится. Потому что… да потому что я просто тебя не хочу. И с этим ничего не поделаешь.

- Прости. Не получится у нас…

- Ну, по крайней мере, честно, - помолчав, сказал он, наклонился и поцеловал меня в лоб. – Спасибо за… кофе.

Хлопнула дверь в прихожей. Я мешком шлепнулась на стул. Часы показывали половину первого. Безумный день – неужели он наконец закончился?

Переваливаясь, подобрался Тошка, поставил лапы на колени, умильно заглянул в глаза.

- Ну что, хитрая жопа, - я потрепала его за ушами. – Как думаешь, прорвемся? – и ответила сама со вздохом: - Прорвемся… наверно.

- Да, мать, - Ольга закрыла лицо руками. – Надо тебе поскорее разводиться. Иначе ты всех мужиков в городе поперединамишь. Ну надо же, «я замужем»!

Пока наши смотровые кварцевали, мы сидели в комнате отдыха и пили кофе. В детали и подробности своей вчерашней эпопеи я не вдавалась, но и того, что рассказала, хватило с лихвой.

- Ты думаешь, я действительно потому, что формально еще замужем? – обиделась я.

- Да нет, конечно. Ну Федечка ладно, я с самого начала сказала, что вы не пара. Не стоило мужика обнадеживать. Но мальчика-то зачем отфутболила? Сходила бы с ним в кинчик, что ли, а там было бы видно. Только не ври, что он тебе не нравится.

- Нет! Да… Нет! Он трахает все, что шевелится. Оль, я не хочу быть одной из многих. На один раз.

- А если не на один? – Ольга по-птичьи наклонила голову.

- На два? Три? Не хочу!

- Хочешь на всю жизнь? Втюрилась, что ли?

- Нет. Ничего не хочу, - я наклонилась и уткнулась лицом в колени. – И никого. Никогда. Я вообще в лесбиянки подамся.

- Тебе не понравится, - фыркнула Ольга в кружку.

- Откуда ты знаешь? А вдруг?

- Там надо не только, чтобы тебя, но и чтобы ты. Представь… ты снимаешь с какой-то девки трусы и начинаешь ее… нежно ласкать… - она недвусмысленно облизнула губы.

- Да ну тебя на фиг! Прекрати!

- Оля, к тебе котик на прививки, - в комнату заглянула Валя.

- Слушай, Оль, - вспомнила я, когда она уже подошла к двери, - насчет развода. Ты в четверг не выйдешь вместо меня с утра? Мне в суд как раз. А я после обеда за тебя.

- Хорошо, давай, - согласилась Ольга.

Сашка, разумеется, не пришел. Судья, приятная женщина в черной мантии с белым плиссированным галстуком, снова перенесла заседание.

- А когда примерно? – умоляюще спросила я.

- Где-то через месяц. Повестку получите.

- А нельзя пораньше? – я сложила руки на груди, как Тошка складывал лапы. – Все равно ведь не придет.

- Девушка, миленькая, - судья нежно погладила деревянный молоточек, - я вам и так одолжение делаю. Если б ваш муж сразу явился, я бы вам три месяца дала на раздумки. А так раз не пришел – месяц, два не пришел – еще месяц. В третий раз не появится, сразу и разведу. Вы в выигрыше.

Выигрыш, конечно, так себе, но… она была права, не поспоришь. Оставалось набраться терпения и ждать. Если подумать, по факту в моей жизни ничего не менялось, но эта печать в паспорте казалась мне чем-то вроде гири на ноге. Давала ощущение несвободы, зависимости.

Как только разведусь, все изменится, сказала я себе. Изменится к лучшему.

Конечно, это была иллюзия, я прекрасно это понимала. Но мне так было легче. Этот месяц – его просто надо переждать, перетерпеть.

Дом – работа – дом. Иногда Ольга вытаскивала куда-нибудь – пройтись по магазинам, посидеть в кафе. Еще приходилось ездить к маме, но там был свой отдельный цирк.

Соседка баба Маша тихо умерла во сне, и мама взялась за Соню. Еще на похоронах захватила ее в клещи, убеждая продать комнату. Соня тихо ежилась и мялась. По закону, она обязана была предложить комнату именно соседке и только после ее письменного отказа кому-то другому. Но проблема заключалась в том, что Соня продавать вообще не хотела. Надо думать, Вася, ее отец, перед смертью завещал ей стоять до последнего и не сдаваться. Как мой - непременно выкупить.

Мама подключила участкового Коську, моего бывшего одноклассника, который жил в этом же доме, во втором флигеле. Коська позвонил Соне и строго предупредил, что если та вздумает сдать комнату без официального договора аренды, замахается штрафы платить.

Соня, которой еще и двадцати не исполнилось, была, по маминому выражению, малость малохольной. Родственников у нее никаких не осталось, так что мама живо задавила ее своим напором. И уломала подписать бумагу, согласно которой через шесть месяцев, вступив в права наследования, Соня обязалась продать комнату Елене Ивановне Зориной. Конечно, это была филькина грамота, которой только подтереться, но Соня, кажется, об этом не догадывалась.

Нам на руку было еще и то обстоятельство, что комната осталась от бабы Маши в чудовищном состоянии. Ремонт влетел бы Соне в копеечку, а без этого сдать приличному квартиранту она не могла. Ну а за маленькую узбекскую семью из тридцати нелегалов капитально прилетело бы от Коськи.

Всю эту беду мне приходилось выслушивать и во время визитов к маме, и каждый день по телефону. Я не сомневалась, что следующим шагом, заполучив Сонину комнату, мама начнет уговаривать меня вернуться домой. Вот только этого мне для полного счастья и не хватало!

По правде, первое время я немного скучала по Федору. Потому что, несмотря ни на что, успела к нему привыкнуть. Но это прошло довольно быстро. Хуже было другое.

Каждый раз, когда я садилась за руль, в ушах звучали ехидные фразочки и ядовитые шуточки Антона. Я запомнила, может, и не все, но изрядную часть его объяснений точно и делала все так, как он учил. Эти десять занятий дали мне намного больше, чем автошкола, Сашкины вопли и год самостоятельной езды.