Преемница темного мага - Матлак Ирина - Страница 36

Газету я так и не выбросила, и сейчас она, превратившаяся в тугой комок, колола сжатую ладонь. Не знаю, сколько простояла так — не двигаясь и смотря в никуда, прежде чем прямо в пальто легла на кровать, свернулась клубком и отвернулась лицом к стене.

Ненормально холодные слезы все еще бежали из глаз, пощипывая щеки и впитываясь в подушку. Где-то глубоко внутри я понимала, что не стоит поддаваться чувствам, что состоявшаяся помолвка может быть фиктивной, но… но и душа, и сердце чихать хотели на такие сомнительные аргументы.

Он мог хотя бы предупредить. Объяснить. Сказать сам, а не позволить мне узнать об этом случайно, из газеты, в которую были насыпаны разноцветные сладкие леденцы…

— Он ничего мне не должен, — глядя в одну точку на стене, проговорила я. — Ничего не обещал. Я не имею права его упрекать. Он и так сделал и продолжает делать для меня слишком много…

Почему-то вместо того, чтобы успокоить, такая попытка себя убедить заставила слезы литься еще сильнее, и я ничего не могла с ними поделать. Апатия сменилась ноющей, разъедающей сердце болью.

Прав Флинт, ничуть я не изменилась — как была наивной девочкой, верящей в сказку и лучшую жизнь, так ею и осталась. Сколько еще раз мне нужно разочароваться, чтобы что-то поменялось? От меня отвернулась родная мать, меня не может терпеть родная же бабушка, а биологический отец, узнав о моем существовании, едва не убил моего отца приемного, после чего больше не появлялся. Но именно поступок адмирала Рея — того, кому я доверяла больше, чем самой себе, ранил в разы сильнее всех остальных, вместе взятых.

Не выдержав, я уткнулась лицом в подушку и позволила себе разрыдаться вволю. Всегда ненавидела себя жалеть, ненавидела плакать, но казалось — сдержи я чувства еще недолго, и просто не выдержу.

Как назло, в памяти помимо воли всплывали все прекрасные, наполненные романтическим трепетом моменты, связанные с Эртаном Реем. Каждое касание, каждый поцелуй, каждое сказанное в разговоре слово, каждая сцена, где мы были вдвоем… и от этого река слез превращалась в море, а оно, в свою очередь, постепенно становилось океаном. Бескрайним темным океаном, в котором я тонула, тонула, тонула…

Однажды много лет назад я проходила мимо витрины дорогого ювелирного магазина. Завороженная блеском прекрасных украшений, приложила ладони к холодному стеклу и неотрывно смотрела на драгоценности. Они были частью совершенно иной жизни, мне недоступной. Тогда-то я и пообещала себе, что однажды настанет утро, когда я проснусь самой счастливой во всем мире.

Несмотря на все трудности и свалившиеся тяготы, еще совсем недавно я почти поверила, что до осуществления этой мечты осталось совсем чуть-чуть. А теперь в один момент она снова стала недосягаема, как самая далекая звезда…

— Да прекрати уже, — хрипло велела я себе. — Прекрати себя жалеть! Ты далеко не самая несчастная на свете! Фрида Талмор, ты просто не имеешь права раскисать!

На этот раз слова подействовали. Слезы иссякли, и, выплакавшись, я почувствовала себя немного лучше. Сейчас одиночество не тяготило, а было как раз тем, что мне требовалось. Наравне с другими чувствами я испытывала и долю неловкости за свой срыв. Яли болтливостью не отличалась, но мое бегство в этот дом и без того говорило само за себя — и госпожа Герра, и Сильвия явно поняли, что послужило ему причиной.

Сильвия… наверное, только теперь я в полной мере, до конца ее понимала. Она любила капитана Вагхана, но не могла быть с ним. Просто находиться рядом и не иметь возможности претендовать на что-то большее, чем роль подопечной, — невыносимо до невозможного. И похоже, мне теперь предстояло то же самое…

Осознав, что вновь близка к истерике, я резко пресекла эти мысли. В конце концов, подробности состоявшейся помолвки мне пока неизвестны. И пусть я наивна, но какая-то неясная надежда неведомо на что во мне еще жила.

Я уже собралась подняться с кровати, когда в неровном и тусклом, проникающем через занавески свете увидела выцарапанные на стене знаки. Они находились буквально на уровне моего носа, но, чтобы их разобрать, пришлось поднапрячься.

Первым, что я различила, был череп и две перекрещенные кости. Дотронувшись до шершавого дерева кончиками пальцев, слегка нахмурилась и отметила, что этот рисунок похож на традиционный символ пиратов. Хотя, правильнее сказать, не просто похож, а это он и есть. Рядом располагалась стрелка, направленная влево и указывающая на вытянутый треугольник. От треугольника шла еще одна стрелка, ведущая вниз и плавно перетекающая в длинный квадрат, следом за которым шли три кривые линии, видимо олицетворяющие морские волны.

При детальном изучении рисунков сложилось впечатление, что они были нацарапаны рукой ребенка, хотя я могла и ошибаться. Если учесть, что этот дом принадлежал Флинту, могло ли быть так, что и эти рисунки тоже нарисовал он? Может быть, он еще в детстве грезил о поисках сокровищ и, чего греха таить, пиратстве?

До сего момента я почему-то не задумывалась над тем, как долго Флинт жил в этом доме. В последние годы он явно отдавал предпочтение «Черному призраку», но что, если этот дом для него не просто пристанище на суше, а место, где прошли его юные годы? Тогда выходит, Сумеречная Жемчужина фактически его малая родина?

Почему меня это так заинтересовало, я толком не знала. Наверное, все из-за темной метки, значение которой я узнала пару часов назад, и желания выяснить, кем она была поставлена. Поэтому все, что так или иначе имело отношение к легендарному капитану пиратов, было мне интересно.

Я попыталась представить, каким Флинт был в детстве, но сделать этого мне не удалось, разве что очень смутно. Наверняка доставляющим родителям множество хлопот, задиристым и втягивающим приятелей в сомнительные авантюры…

— Кажется, я просил дождаться меня в доме госпожи Герры. — Не успела я додумать мысль, как за моей спиной раздался голос того, о ком я думала.

Поднебесные, ну откуда у всех, кто меня окружает, такой потрясающий талант появляться неожиданно?!

Ощущая себя застигнутой на месте преступления, хотя ничего преступного не совершала, я резко села на кровати и уставилась на стоящего в шаге от нее пирата. Выглядел Флинт, откровенно говоря, не очень. У меня такой вид обычно бывал на следующее утро после особо изнурительных тренировок: лицо бледное, под глазами глубокие тени, и только одни глаза ярко поблескивают.

— Ты просил, — я выделила второе слово, — и я эту просьбу не удовлетворила.

— Когда я прошу, — в тон мне произнес Флинт, — мои просьбы следует выполнять неукоснительно. Для собственного же блага.

— Да неужели? — Я даже не пыталась скрывать сарказма. — Ты сплошная загадка, твои мотивы неясны, а действия невозможно предугадать. И я должна безоговорочно тебе доверять, выполняя все, что ты говоришь?

— Да, — не моргнув глазом кивнул Флинт.

— И с чего бы, позволь спросить?

Прикрыв один глаз, он вдруг обезоруживающе улыбнулся и, раскинув руки, выдал:

— Я глубинно обаятелен.

Вся серьезность разговора вмиг оказалась разрушена, и я не нашла ничего другого, кроме как, поддавшись душевному порыву, запустить в него подушкой.

— Да иди ты… — говорить саркастически больше не получалось.

— Это мой дом, должен напомнить.

— И ты очень любишь сообщать об этом при каждом подходящем случае. — Нет, остатки саркастичности все-таки остались.

Я непроизвольно бросила быстрый взгляд на нацарапанные рисунки. Флинт точно его заметил, но виду не подал. Вместо этого он вдруг присмотрелся к подушке и, нахмурившись, снова перевел взгляд на меня.

— Ты плакала, — констатировал спустя недолгую паузу.

Вот ши! Он стоял почти последним в списке тех, кому бы я хотела демонстрировать свои слезы.

— Видела газету? — последовал незамедлительный вопрос.

Отвечать я не хотела, поэтому просто промолчала, отвернувшись к окну. Не желала это обсуждать ни с кем, а с Флинтом — особенно.

— Ты его любишь?