Сражение на Венере (сборник) - Гриннелл Дэвид - Страница 51

— Солнце? — с любопытством спросил Джордж и подошел к окну.

Окно выглядело, словно покрытое толстым слоем изморози: Джордж не увидел неба — а только белую матовую белизну. А в центре яркий диск, похожий на солнце, сияющее сквозь густой туман.

— Это мое личное солнце, — тонким голосом сказал Сенильд.

— На деле маленькая штучка, но она будет светить вечно, и свет ее по качеству не отличается от солнечного. Знаете ли, став старше, мне не хочется уже ничего, а только нежиться здесь в солнечном свете. Последние годы я вообще не выходил из этой комнаты. Слишком уныло там под облаками. Я иногда даже сожалею, что отключил эту планету от солнца, потому что она стала угнетающим меня местечком.

— И чем вы развлекаетесь теперь? — задал вопрос Джордж.

Мара опустилась на диван, и подушка громко запищала под нею. Сенильд глупо захихикал.

Раздражение Джорджа возросло. Он схватил Сенильда за плечи и стал трясти.

— Слушайте сюда, я хочу знать, что вы еще понаделали с этой несчастной планетой. Я хочу получить от вас подробный отчет о проделанной бессмысленной работе. Ничего не скрывайте и не воображайте, что я не могу причинить вам вреда. Могу! Я поселюсь в вашем доме и стану бездельничать здесь с Марой. И куда тогда денетесь вы, старый сибарит, без ваших забав, солнечного света и мягких подушек?

Какой-то время он тряс вопящего Сенильда, точно пустой мешок. А в следующий момент Джордж оказался лежащим на спине на ковре, а мозги его пребывали в более сумрачном состоянии, чем венерианское небо.

Постепенно он пришел в себя. Мара лежала рядом с ним, очевидно, без сознания. Джордж подполз к ней и, когда осторожно дотронулся, девушка с ошеломленным видом приподнялась на локтях.

— Все в порядке? — прошептал Джордж.

— Наверное. Джордж, мне показалось, что он убил вас, и я нанесла ему удар прямо в сердце. А затем… Не знаю, что затем произошло.

На ковре между ними лежал нож. Они подняли головы.

Сенильд стоял рядом, держал язык за зубами и выглядел не так глупо.

— Возьмите свою игрушку назад, моя дорогая. Я же говорил вам, что все это бесполезно. Столько людей пробовало убить меня прежде, в конце концов, это стало просто утомительным. Поэтому я ношу при себе устройство, которое при малейшем прикосновении ко мне создает электрическое поле, поражающее любого, кто трогает меня. Жизнь так скучна без забав.

Но он при этом не улыбался. И они тоже.

— Больше никогда не угрожайте мне, Джордж (фу, какое глупое имя!), — продолжал Сенильд. — Не пытайтесь применить силу ко мне или к моим вещам. Ничего из этого не выйдет, а вы можете убить себя. Все, что у меня есть, в некотором роде защищено. Я человек осторожный. А теперь сядьте поудобнее, и я расскажу вам историю. Свою историю. Все равно вы не уйдете отсюда, не выслушав ее. Всем нужна аудитория, а у меня так долго не было слушателей…

IV

— Природа допускает много грубых ошибок, — начал Сенильд, — и одна из них, как я всегда думал, заключается в том, что людям приходится умирать. Одноклеточные существа просто делятся пополам, те в свою очередь пополам, и так далее. Но все их части продолжают жить. Любое из одноклеточных, можно сказать, потенциально бессмертно. Вы можете взять ткань любого человека или животного и держать ее неопределенно долго в надлежащей питательной среде. Отдельные клетки или их небольшие группы могут жить бесконечно. Но как только они соединяются в многоклеточный организм, например, в человека, как он умирает. Почему? Ведь единственная разница-это размер. Размер группы. Как только группа вырастает больше определенного ей размера, она идет к гибели.

— Критическая масса, — пробормотал Джордж.

— Вы знаете об атомной энергии? — немного заинтересованно спросил Сенильд. — Да, конечно же. Скажите, а вы уже делали какие-нибудь восхитительные атомные бомбы?

— Не лично я, — сказал Джордж.

— Когда-то это были мои любимые игрушки. Какое зрелище! Но даже они надоели мне… Эти игрушки разбросаны по всей планете, но я давно уже не беру на себя труда выйти и поискать их. Где-нибудь наверняка хранится большой их запас… Я думаю…

— Наши астрономы регистрировали некоторые ваши взрывы, — перебил Джордж. — Большие атмосферные беспорядки, сосредоточенные в отдельных местах. В ноябре 1985. В июне 1927 года обсерваторией на горе Уилсона. И еще в феврале 1913 года.

— В самом деле? — безразлично пробормотал Сенильд.

— Не знаю, о чем вы оба талдычите, — вмешалась Мара. — Почему бы не продолжить рассказ о бессмертии?

— В настоящее время у меня развивается рассеянность, — признался Сенильд. — Так на чем я остановился?

Мара напомнила ему, где.

— Я обнаружил, — продолжал Сенильд, — что причина состоит в том, что продолжительность жизни напрямую связана с прохождением через живую клетку космического излучения Вселенной. Так что, чем больше рост организма, тем меньше внутренние клетки получают этого живительного излучения. Они запираются внутри организма и отключаются от солнечного света и космического излучения.

— Все равно я не понимаю, что вы несете, — надулась Мара.

— Лет пятьдесят назад на Земле, — задумался Джордж, — человек по имени… гм… Бенедикт… да, Г. М. Бенедикт, пришел к тому же заключению после изучения причин старения растений.

— А он продолжал исследования?

— Чего именно?

— Я продолжал. Природа ошиблась в структуре протоплазмы. Я ее исправил. Небольшая инъекция в вену вечного растворителя, который циркулирует по крови и уменьшает плотность белков. Клетки человеческого тела специализированы. Они неподвижно находятся на одном и том же месте и постоянно омываются кровью. Неподвижность и специализированность приводит к смерти. Мои же соматические клетки свободные, жидкие, амебообразные. Когда они чувствуют потребность всплыть на поверхность, то так и делают. Конечно, двигаются они медленно, но все же двигаются. Кроме того, они универсальные и все время меняют свои функции. Я мог бы сделать вас бессмертными, если бы принял такое решение, но не буду. Вы простые безопасные люди. Зачем мне обрекать вас на кошмарную скуку, которую терплю я?

— Что, это настолько ужасно? — спросил Джордж.

— Молодой человек, я миллионы раз испытывал все удовольствия: от обычных чувственных удовольствий до более редкого удовлетворения трудом или аскетизмом, интеллектуальные удовольствия и удовольствия физические, удовольствия от удовлетворения жажды, власти, смирения или мученичества. И исчерпал все. Моя жизнь утратила необычность. Повторение удовольствия не увеличивает само удовольствие. Вспоминая прошлое, я понимаю, что самым счастливым временем моей жизни было то, когда я ребенком был увлечен какой-то игрой. Так что я пытаюсь вернуть хотя бы часть этого удовольствия теми детскими шалостями, которые вы осуждаете. Вы должны не сердиться, а пожалеть меня.

— Мне вас жаль, — согласилась Мара.

Но с Джорджем вышло не все так просто. «На что, черт побери, жаловаться Сенильду? — подумал он. — У него же есть все».

— Мара, в вас есть кое-что еще, помимо ума и красоты, — сказал Сенильд. — Вы — нечто редкое. Мне не очень нравятся люди.

Если бы вы прожили столько, сколько я, то утратили бы все иллюзии о людях. У большинства из них мелкие душонки, и они слышат лишь мелодию своих личных интересов.

— Джордж не такой. Он дает мне еду, — возразила Мара.

Но Сенильд ее не услышал: он размышлял о себе.

— Мальчишкой я любил играть игрушечными солдатиками и организовывать небольшие войны. Став скучающим бессмертным, я подумал, что может быть забавно снова поиграть в войну — с живыми людьми. Потому что большинство людей — просто марионетки. Как легко играть на их страхах, тщеславии и жажде власти! Я хорошо проводил время, изобретая все новое оружие, тактику нападения и защиты, а затем наблюдая, как людишки применяют их — от имени того или этого, в местных стычках, национальных войнах, затем идеологических войнах и, наконец, в единой всепланетной гражданской войне. Что вы там искали, Джордж, штаб белого круга? Это я. И я же — командующий.