Прах и тлен - Мэйберри Джонатан - Страница 61

Там был проповедник Джек. Отпечатки вели прямо туда, где они снова встретились с Бенни и Никс. Были заметны четкие следы борьбы и капли крови. Разум Тома обернулся против него самого, наказывая себя за то, что не понял всего раньше. За то, что не действовал, чтобы предотвратить это, вместо того чтобы отправляться в дорожное путешествие.

«Любая пролитая кровь невинного на моих руках», — сказал он себе.

Клан Маттиасов начал действовать, потому что Чарли был мертв, а Том уходил. Это был двойной вакуум, и Белый Медведь собирался его заполнить. Том еще не понимал, как со всем этим связан проповедник Джек, но он с Белым Медведем — команда, с которой надо считаться.

Люди Маунтинсайда ничего не собирались делать, чтобы это остановить. Это было очевидно, но кто еще мог? Салли? Джей-Дог и доктор Скиллз? Бандит? Соломон Джонс? Было много бойцов, способных достойно выступить против Белого Медведя, но только единым фронтом, а это было едва возможно.

В его груди вскипала ярость, и он чувствовал, что тело начало трястись. Ему хотелось кричать. Ему нужно было издать боевой клич, вытащить меч и броситься в отель, убить Белого Медведя, проповедника Джека и стольких их людей, сколько возможно. Это было бы приятно. Это было бы правильно. А также это было бы самоубийством… и, скорее всего, не спасло бы Бенни, Никс и Чонга. Ярость была иногда полезным союзником в пылу битвы, но также она была обманчива. Из-за нее все казалось возможным.

Ему нужно было отправиться туда, мысля здраво. Так что он закрыл глаза и пробормотал слова, которым учил брата и других. «Умный воин». Он медленно вдохнул и выдохнул, позволяя ритму вывести из него темные эмоции. Вина и ярость, ненависть и страх вели к слабости и неловким решениям. С каждым вдохом он заставлял себя вспоминать счастливые времена, вещи, наполнявшие его сердце миром, надеждой и оптимизмом. Бенни и его будущее. Тот день в прошлом году, когда Том понял, что Бенни больше его не ненавидел, что, возможно, младший брат понял его. Спасение Никс. Нахождение Лайлы. Тренировка подростков. Веселье вместе с ними под светом солнца. Поедание яблочного пирога в прохладе вечера.

Это были простые воспоминания, но их простота была источником силы. Вспоминая улыбки, смех, дурацкие шутки Бенни, Том почувствовал, как ярость начала отступать. При воспоминании о том, как он издалека наблюдал, как Бенни и Никс влюбились, безбашенная ярость треснула и распалась на части. При воспоминании об обещании, данном Джесси Райли, когда она умирала у него на руках, — что он защитит Никс, — его решимость возвысилась в голове, как башня из стали.

Стоя в тенях, он снова обрел себя. Он нашел того Тома Имуру, которым он хотел быть, которым ему нужно было быть. Юноша сделал еще один вдох и задержал его на долгое мгновение, а потом медленно выдохнул. Он открыл глаза. А затем заставил себя пообещать.

— Я сделаю вот это и потом все. Я сделаю это, а потом заберу Бенни, остальных, и мы пойдем на восток.

Том поправил меч, проверил ножи и пистолет. Если бы кто-то взглянул на его лицо, то они увидели бы абсолютно спокойного человека. И если бы они были мудры, то поняли бы, что такой человек — самый опасный из оппонентов: он дерется, чтобы сохранить любовь, а не продвигать ненависть.

Когда Том сдвинулся с места, то словно растворился среди теней.

66

Лу Чонг услышал крик. Не воинственный клич. Он был высоким, влажным и полным боли, и он резко оборвался. Сразу же зазвучали смех и крики и смыли вопль. Чонг знал, что это значит. Кто-то другой сражался с зомом и проиграл.

Мысль грозила забрать всю силу из его рук, но он стиснул зубы и держался. Последние два часа он с помощью черной трубы-дубинки Молота Автограда выковыривал кусочки утрамбованной земли из стены ямы. Это была тяжелая работа, и ему приходилось делать достаточно глубокие ямки, чтобы можно было поставить ногу и копать выше. Его пальцы онемели от холода, когда он стоял в этих дырах, а рука дрожала между ударами.

Но он не останавливался. Каждый раз, когда боль, или истощение, или страх пытались уговорить его спуститься со стены и бросить начатое, он вызывал в голове картинку. Это не был образ его, дерущегося с еще одним зомом. Это даже не была картинка его, сбегающего из этого места. Чонг знал, что его укусили. Он знал, что умрет.

Нет, он представлял девушку с глазами цвета меда, белоснежными волосами и голосом-шепотом. Безумную девушку. Яростную и жестокую девушку. Потерянную девушку, которой он даже не нравился.

Лайлу.

Если он умрет, то умрет как воин. Если Лайла не любила или не могла любить слабого и умного Чонга, то, возможно, ее сердце смягчится, когда она вспомнит воина Чонга, который вырвался с боем из Геймленда. Как и сама Лайла много лет назад.

И, может… просто, может… он мог бы спасти и других детей, попавших в ловушку Геймленда. Как Бенни, Никс и Лайла сделали в прошлом году. Если он не сможет отправиться с ними в путь, если он умрет в ближайшие пару часов или дней, то, по крайней мере, он хотел, чтобы его жизнь что-то значила. Он хотел что-то значить.

Он протянул руку, засунул пальцы в только что выдолбленную яму и подтянулся. Мышцы кричали на него, но разум кричал на них в ответ. Край ямы находился всего в метре над ним.

Нужна была еще одна дыра.

67

Дверь в пыльную комнату открылась, и зашли Диггер с Хипом. Два бандита посмотрели на провода, вырванные из арматуры на потолке, и на дыру в стене, которая стала больше и обнажила сломанные доски. Куча оторванной штукатурки и сломанных досок возле обшивки стен. Бенни с Никс были покрыты пылью от штукатурки. Двое мужчин рассмеялись.

— Что вы, два болвана, пытаетесь сделать? — спросил Диггер между взрывами смеха. — Прогрызть себе путь к свободе?

— Ага, — фыркнул Бенни. — Мы хотели есть.

Хип рассмеялся, но Диггер ударил Бенни по лицу тыльной стороной ладони. Бенни был готов и повернулся вместе с ней — этому приему его научил Том, чтобы уменьшить силу удара. Казалось, что Бенни принял удар и справился с ним.

Диггер и Хип обменялись взглядами.

— Крепче, чем кажешься, парень, — пробормотал Диггер, приближая свое лицо к Бенни. — Выберись из ямы целехоньким, и мы с тобой, может, сходим за сарай и немного потанцуем. Готов поспорить, ты не такой крепкий, как думаешь.

— Оставь это на потом, — предупредил Хип, и все повернулись, когда в комнату вошел проповедник Джек, а за ним незнакомец, выше старика и массивнее Чарли Кровавого Глаза. Лицо мужчины было изуродовано — одна расплавленная плоть. Один глаз был черной ямой, а другой голубым, как воды озера. На нем был тяжелый плащ из белой шкуры медведя. Хотя Бенни никогда раньше его не видел, он сразу понял, кто это. Белый Медведь.

— Так это младший брат Тома Имуры и дочь Джесси Райли, — сказал Белый Медведь с ухмылкой. — Ну, я танцующая утка, если они не милые, словно щенята.

Хип и Диггер рассмеялись, а проповедник Джек улыбнулся своей уродливой улыбкой.

— Подумал, что ты захочешь поговорить с ними, прежде чем мы начнем, — пробормотал проповедник.

— О, ну конечно, — сказал большой мужчина и вошел в комнату. Под плащом из медвежьего меха он носил сшитые вручную кожаные штаны и мокасины. Его голая грудь была тоже отмечена большими ожогами. На нем была, по крайней мере, дюжина ожерелий из раковин устриц, бусин и перьев, а на каждом пальце было по серебряному кольцу. Он стоял посреди комнаты, и от него исходило так много силы, что он словно заполнял все пространство, заставляя других казаться карликами. Только проповедник Джек словно не уменьшился. Здоровяк ухмыльнулся Бенни и Никс:

— Вы двое знаете, кто я?

— Белый Медведь, — ответила Никс.

— Верно, — сказал здоровяк, очевидно, довольный. — Но знаете ли вы, кто я?

Они покачали головой:

— Я дух «Гнили и руин». Я старый лекарь, перерожденный, чтобы спасти мир от самого себя. Я бессмертный Белый Медведь, рожденный в пламени и из пламени. — Он сердито смотрел на них долгое мгновение, а потом рассмеялся. Другие присоединились к нему, и все четверо завыли в ответ на шутку, которую ни Бенни, ни Никс не поняли. Наконец, Белый Медведь промокнул слезу у уголка оставшегося глаза.