Римаут. Ледяной ключ (СИ) - Мори Юрий - Страница 35

— Благодарю… Мы справимся. Вик вот только…

— Да, я понимаю. С вашим братом дела обстоят действительно… Но я хотел бы еще извиниться.

— Вы? За что? — Агата подозрительно оглядела доктора.

— Мне было страшно, понимаете. Я же не местный, хотя и давно живу здесь. Приходилось ладить с полицией, иногда даже во вред…

— О чем вы? Да, проходите же в дом, — спохватилась Агата. — Что мы в дверях стоим…

— Нет, нет! Я и тут… Понимаете, это инспектор Каневски требовал от меня, чтобы я намекал о продаже дома. Ваш отец на меня разозлился и был совершенно прав, да… А теперь они оба погибли, а у меня на душе груз. Мне-то это все было не нужно, живите на здоровье здесь. Если хотите, конечно.

— Спасибо, доктор! Я принимаю ваши извинения. Дело прошлое. Живите спокойно.

Не сказать, чтобы Кольбер повеселел, но что-то в его взгляде изменилось. Он кивнул, снова глянул на Агату и попрощался.

Странный визит. Зато еще одна деталь сложного механизма последних дней встала на место. Осталось понять только одно — зачем вообще покойному полицейскому потребовался дом и что за ключ он имел в виду? Агата вышла во дворик и задрала голову: нет, привычный двухэтажный дом. Где все эти многочисленные этажи? Да и есть ли они на самом деле, или это было просто наваждение? Слишком дорогая цена за все эти смерти…

Она вернулась в дом и занялась обедом. Еще одна проблема, пожалуй, самая серьезная после избавления от поднимавшего призраков убийцы. Деньги. Скоро элементарно не на что будет поесть — да и пока спасают запасы, сделанные родителями, не более. В холодильнике уже не было привычного изобилия — не считать же за него сиротливо приткнувшиеся в углу бутылочки йогурта и полупустую банку ореховой пасты.

Краткий отчет о событиях ночи Агата отправила наставнице еще из Адлерауге (кстати, интернет тоже оплачен только за этот месяц, что потом?), но в ответ получила только короткое «жди».

Кого ждать? Сколько? Зачем? Агате хотелось как-то воспользоваться силой — но как? Грабить с ее помощью банки или подчинять себе людей, чтобы они отдали деньги — совершенно не вариант.

После скромного обеда она прошлась по дому. Да, непередаваемое ощущение — стены, если их коснуться, будто теплели под ее узкой ладонью. Дом, как бездомная собака, обрел хозяйку и теперь ласкался, показывал всем своим видом, что хотел бы помочь. Но как? Деньги из стен не посыплются, да и еда сама не вырастет. Ощущения приятные, но совершенно бесполезные в ее ситуации.

Она зашла в свою комнату и посмотрела на часы.

Угрюмая башня из черного лакированного дерева больше не казалась ей мрачной и бессмысленной. Агата приоткрыла стеклянную дверку и потянула вниз цепи, поднимая гирьки. Потом толкнула пальцем маятник влево. Он скрипнул и начал раскачиваться, мерно, проходя от одной стенки до другой внутри своего узилища. Потом девушка глянула на смартфон и приоткрыла верхнюю дверцу, закрывавшую циферблат. Попыталась выставить время — три часа дня и еще какие-то минуты, но остановилась. На белом круге с приклепанными давным-давно медными цифрами часов было что-то не так.

Тринадцать делений, вот в чем дело!

Между девятью и двенадцатью не две полоски, а три… Чудеса какие-то. Кому и зачем нужны такие часы?! Но она не сдалась, поставив стрелки на верное время. К вечеру и посмотрим, что будет показывать этот странный механизм, стучащий как большое сердце, ровно, медленно, звенящий какими-то металлическими внутренностями. Даже часы ей теперь нравились.

Надо было зайти в родительскую спальню, но для этого необходимо собраться с духом. Агата понимала, что сожженное тело отца давно увезли коллеги Лири. Да и минимальную уборку там наверняка сделали, но заставить себя…

Она стояла у двери и не решалась ее открыть. Потом решительно повернула начищенную ручку и все-таки вошла. Если бы не черный, с неровными краями круг на полу, ничего страшного в комнате не было. Кресло аккуратно поставили на место, даже кровать застелили. На нее-то Агата и присела, бездумно глядя на следы пожара. Темные обгоревшие доски в эпицентре были выжженными на пару сантиметров вглубь, шершавыми, а ближе к краям — просто обожженными до черноты, но гладкими.

И как с этим жить дальше?

Дело не в досках, конечно, дело в том, что отец никогда не вернется. Его больше нет.

Казалось, дом негромко вздохнул вместе с ней. Немного позже ее вздоха. И вновь воцарилась тишина. В заботливо приоткрытое агентами окно пахнуло теплым ветром. Странно, но горелым не пахло. В комнате вообще застыли умиротворение и покой — как на городском кладбище.

Внизу звякнул звонок. Кто бы это ни был, Агата сейчас была искренне благодарна: сидеть здесь и медленно сходить с ума совсем плохо.

Пришла Энни, но не одна. Позади нее стояла госпожа Петерс, а от ворот, не в силах сдержать любопытства, поглядывал сержант.

— Здравствуй, Агата! — вежливо, словно напоказ, сказала подруга, теребя в руках сумку. — Можно зайти?

— Здравствуйте, дорогая! — повторила за ней учительница.

— Э-э-э… — Агата даже немного растерялась. — А, да! Конечно, конечно, заходите! Здравствуйте! Пожалуйста.

Энни, с любопытством оглядываясь, зашла в холл. Госпожа Петерс вела себя скромнее. По крайней мере, головой по сторонам не крутила.

— Пойдемте на кухню, — сказала Агата. — Ни разу не принимала здесь гостей, но больше вроде бы как и негде.

— Включи чайник, я здесь немного… Мама передала… — немного путано объяснила Энни, встряхнула своими разноцветными волосами и начала выкладывать на стол пакетики с выпечкой, бутерброды, нечто, завернутое в промасленную бумагу.

Агата налила воду и включила чайник. Госпожа Петерс села на стул, очень прямо, словно демонстрируя осанку.

— Прежде всего, дорогая Агата, позволь принести наши соболезнования. От меня, от мужа, — она махнула рукой в сторону входа. — От всей нашей школы. Мы глубоко скорбим… Ваша семья только переехала, и сразу столь жуткие события. В городе говорят, что Томас сошел с ума и заявился к вам с канистрой бензина, верно?

Ага… Ну что ж, неплохой слух запустили. Молодцы агенты! Не рассказывать же правду о том, что здесь произошло.

— Да-да, — неопределенно кивнула Агата. — Он еще стрелял… Вы не поверите, насколько все было страшно.

Энни, не дожидаясь чая, ухватила бутерброд и впилась в него мелкими, но на удивление белыми зубками. Агате она напомнила сейчас белку — они с отцом в детстве кормили их в глобургском парке. С отцом…

— Простите, — она едва не заплакала. — Я не хочу вспоминать. Мать с братом сильно пострадали, они сейчас в больнице.

Про Лири никто ничего не знал, что даже к лучшему. Меньше сплетен.

Госпожа Петерс с благодарностью приняла чашку чая, неодобрительно глянула на жующую Энни, но промолчала.

— Я даже не знаю, как нам дальше жить… — честно закончила Агата. — В дом вложены все семейные деньги, отец даже должен остался.

— Вот! — качнула чашкой учительница. — Об этом я и хотела с тобой поговорить, дорогая. Меня крайне заботит твоя дальнейшая судьба. По закону нужно опекунство, либо ты должна переехать в приют, пока не выздоровеет твоя мама. Как член городского совета, да и просто как неравнодушный человек, я обязана прояснить ситуацию. Доктор Кольбер сказал, что твоя мама — не говоря уже о брате, но речь сейчас не о нем, — не совсем психически… гм, стабильна. Что-то нужно делать!

Прекрасно… Кроме всего, что уже стряслось, эти люди хотят засунуть ее в приют.

Агата почувствовала, как внутри собирается тугой вихрь ищущей выхода силы, но не представляла себе — что ей делать. Размазать по стене эту сушеную выдру? А смысл? Да и к тому же нельзя решать все на свете насилием. Кругом же не враги.

На втором этаже астматически вздохнули часы. От этого протяжного скрипа Энни подпрыгнула на месте и едва не уронила бутерброд. Даже госпожа Петерс нервно огляделась по сторонам, словно испугавшись. Послышались пять глухих, с паузами ударов.

— Часы, — сказала Агата. — Это просто старые часы, не волнуйтесь.