Заклятие немоты - Дарт-Торнтон Сесилия - Страница 102

Его близость испепеляла Имриен темным пламенем. Несчастная удивлялась тому, что еще жива.

— Я возьму тебя с собой ко двору.

Девушка вздрогнула, словно от удара. К Королевскому двору? К чужакам-придворным, которые будут сочувственно кивать и перешептываться, глядя на нее — да что там, на него! Превратить доблестного героя в мишень для колких насмешек — нет, это выше ее сил! Взгляд, проникающий в самую душу, продолжал сжигать ее. Под этими лучами даже горный хрусталь растаял бы и превратился в молоко.

Имриен потупилась.

«Нет».

— Ты уверена? Так решило твое сердце?

Она кивнула.

Меж дорожных камней под ногами девушки пробивался маленький росток чертополоха. Она сосредоточила свои мысли на благородном резном узоре листочков.

— Тогда мне придется покинуть тебя, — услышала Имриен. — Мой путь лежит на запад. Что-то говорит мне, что мы не скоро свидимся, цешшеаге фаойлеах.

Молчание. Девушка боялась поднять безумные от горя глаза: если только дайнаннец не ослеп, он все прочтет в них! Ветер донес из далекой выси протяжный, заунывный крик ястреба.

— Я чувствую, что должен спросить, — начал Торн. — Меня давно гложет…

Он совсем смешался и вздохнул.

— Нет, это невозможно. Просто в тебе есть что-то… Вот я и подумал…

Он порылся в карманах мундира.

— Возьми, это тебе.

На ладонь девушки легла склянка из розового кристалла — драгоценная Драконья кровь. Слезы жгли Имриен изнутри. Что дать ему взамен? Самоцвет? Только не это — дайнаннец сочтет ее чудовищно пошлой и неблагодарной!

— Можно и я кое-что попрошу?

«Все, что угодно», — встрепенулась девушка. Мгновенная острая боль — и в ладони Торна оказались три золотых волоска.

— Благодарю. Я не потеряю их.

Имриен потерла висок. Дайнаннец сплел из волос колечко и надел его на палец левой руки.

— Это будет напоминать мне о тебе. Склянка — вздор, какого подарка ты хотела бы на самом деле?

Кощунственная, непрошеная мысль заставила Имриен залиться краской: «Поцелуй». О великие звезды! Что, если он все поймет по ее лицу? Путая знаки от волнения, девушка показала: «Я хотела бы на языке обычных людей просить твоего благословения. Надеюсь, ведунья, к которой я иду, исцелит мое лицо или восстановит хотя бы часть прежнего облика. Пожелай мне удачи».

Он кивнул и задумался на мгновение. Потом, раньше, чем Имриен успела понять, что происходит, дайнаннец шагнул вперед, ласково обхватил ее голову, приподнял подбородок и поцеловал девушку прямо в губы.

До сих пор они касались друг друга всего лишь дважды. Тело Имриен пронзали бесчисленные молнии — сильнее, чем в царстве Байтира, а волны сладкой истомы накатывали снова и снова, грозя совсем утопить ее.

Наконец мужчина отпустил девушку, повернулся и молча ушел. Не разбирая дороги, Имриен бросилась в лес.

Дорожки горьких слез больно щипали бугристую кожу. Девушка бежала все быстрее, но скорбь следовала за нею по пятам. Мелькнул мостик, высокие заборы, каменные стены, просторное пастбище, дубовая роща, закачались перед лицом низкие ветви каштанов, темные в догорающем зареве заката. У самых корней щурились и подмигивали жуткие сверкающие глазки. Невидимые существа шныряли во тьме, то внезапно разражаясь нечеловеческим хохотом, то гикая и улюлюкая. Заяц-беляк выскочил из мрака и чуть не сбил Имриен с ног.

Впереди меж деревьев забрезжил теплый желтый свет лампы. Девушка поспешила на огонек. Вот и заветная дверь. Лицо несчастной мучительно чесалось и горело от непрекращающихся слез, но это ее уже не волновало. Имриен постучала в дверь и обессилено прислонилась к косяку, вздрагивая и хрипло дыша. Створка подалась — и девушка тяжело рухнула внутрь. Чьи-то сильные ладони схватили ее за плечи. Сквозь туман, застилающий взор, Имриен разглядела лик ведуньи. На месте правого глаза зияла темная дыра, веки были грубо сшиты суровыми нитками. Лоб старухи украшал синий круг — как у Этлин.

— Батюшки мои, это еще что такое! — воскликнула ведунья, цепко изучая единственным глазом незваную гостью. — Возьмите себя в руки, девица!

По телу девушки пробежала судорога. Хозяйка отвела Имриен к соломенному тюфяку и заставила прилечь.

— Немудрено догадаться, зачем ты пришла ко мне. Тут и двух глаз не надо. Да, от ядовитого плюща есть снадобье, и Маэва сделает все, что в силах сделать. Давай-ка, выпей для начала: это угомонит тебя.

Холодный напиток обладал необычным, но довольно приятным вкусом, напоминая почему-то прибрежные травы, качающиеся в ночи под дождем. Покой и утешение разлились по жилам; гостья затихла, и только лицо продолжало невыносимо зудеть. Девушка принялась яростно расчесывать его ногтями.

— Прекрати. Дай мне взглянуть. — Ведунья твердо отвела ее руки.

Жилистая ладонь ощупала бугры и наросты. Имриен услышала, как Маэва шумно втянула воздух сквозь зубы. Ну и пожалуйста. Девушке стало все равно. Она стремительно погружалась в омут забытья.

— Вот и хорошо, поспи, — донеслось откуда-то. — А я пока смешаю грязи.

Черный поток подхватил девушку и понес туда, где колыхались сочные травы, блестящие в бесконечных струях дождя.

… Когда-то — однажды — в мире существовало лицо. Первое из первых. Это было больше, чем просто лицо: это было утешение, изгоняющее тоску; насыщение, побеждающее голод; тепло, смеющеесянад стужей; прохлада, смягчающая силу зноя; рывок вперед, спасающий от неподвижности; друг, помогающий забыть одиночество; нежная мелодия посреди невыносимой тишины; душевный покой после тяжкого горя. Пара глаз, нос, рот — и больше ничего, никаких признаков возраста или пола, — однако это лицо узнавали из тысячи. В нем был сокрыт источник жизни.

Исчезнув, оно оставило после себя зияющую пустоту, которая принялась жадно поглощать сияние, освещавшее ту область бытия.

Второе лицо вначале было подобно первому и так же обожаемо, однако отличалось от него. Оно продолжало созревать и со временем стало лицом доброго мудреца с веселыми морщинками в уголках глаз. Он всегда был рядом, улыбаясь с невообразимой высоты. Он воплощал собой цельность и надежность.

Третье лицо тоже претерпевало изменения. Оно явилось в уголке лагуны, покинутой первым, сначала как неясное очертание, готовое растаять в любой момент, затем как милый образ ребенка — лелеемого сокровища, бесценного друга. Над головкой младенца шумели кроны цветущих яблонь, осыпая его душистым снегом лепестков. Крохотные зеленые плоды наливались соком, и чьи-то руки срывали с ветвей спелые фонарики…

Женщина, мужчина, дитя. Всего лишь сон? Плод разыгравшегося в ночи воображения? Или — наконец-то — первое воспоминание?

Дождь. Нескончаемый ливень барабанит и барабанит за окнами. Так было всегда, еще до начала времен… Но нет, это всего лишь одна ночь. И она уже закончилась.

Имриен лежит на плотных белоснежных простынях. С потолочных балок над головой свисают пучки пахучих трав. Низкий столик, ступка с пестиком; слуга, присев на корточки, разводит огонь в очаге, затем поднимается, смотрит на больную и молча выходит. Девушка приподнимается на локте и с трудом видит сквозь узкие щелочки глаз сидящую в кресле ведунью. Волосы старухи торчат в стороны белыми сосульками.

Нечто очень, очень странное творится с лицом. Кожа все еще чешется, хотя и гораздо слабее; что-то словно стягивает ее. Веки почти не разлипаются. Щеки сухие и бесчувственные, какие-то чужие на ощупь.

— Не старайся, под таким слоем грязи ничего не ощутишь, — заметила ведунья. — Я наложила маску, пока ты лежала тихо. Не люблю работать, когда больной трясется и плачет. Попробуй-ка улыбнуться. Что, не вышло? То-то, хорошо застыло. Голубая грязь с самых вершин Белфайера, это тебе не шуточки! Во всем Эрисе не сыскать лучшего сырья! Если уж маска впиталась в отравленную кожу, то нипочем не оторвешь. Вот подожди, грязь высосет весь яд и сама отшелушится. Когда? Вот уж не знаю! Для излечения требуется день, или три, а то и десять! Надеюсь, ты не слишком голодна, потому что до тех пор все равно не сможешь есть. Хочешь посмотреть, какая ты стала красавица? Зеркало вон там, в углу.