Украденная беременность (СИ) - Лактысева Лека - Страница 32

— Ну, ты выглядел расстроенным, так что я сказал что-то такое, утешительное, хотел подбодрить тебя. Дословно не помню. — Юрий Минизабирович пожал могучими плечами.

— Хорошо. А я сам что-нибудь говорил?

— Да, пробормотал что-то невнятное в самом начале, а потом сел на пол и начал тянуть на одной ноте: «е-э-э», «е-э-э». К чему эти вопросы, босс?

— А вот Фая заметила, что дважды мои припадки начинались после того, как мне говорили вот это, — Лукьянов положил перед начальником СБ бумажку, на которой изящно-небрежным женским почерком было написано «все будет в порядке».

Терминатор прочел эти слова вслух и поднял недоумевающий взгляд на Лукьянова. Тот сидел побледневший, его лоб покрылся испариной, пальцы судорожно стиснули чашку с недопитым чаем.

— Андреич, ты что? — напрягся Юрий Минизабирович.

— Эти слова произнесла моя бабушка в тот момент, когда самолет, на котором летели мои родители, рухнул прямо в лес, — сдавленно, через силу, сообщил Лукьянов.

— И ты это видел своими глазами, — с пониманием кивнул Рахметов.

— Да. Видел. И запомнил на всю жизнь. Стоит подумать об этом — и картинка тут же всплывает перед глазами, словно все только вчера произошло.

— Держись, Федь. Надо уже как-то отпустить свое горе, — попытался поддержать друга и босса начальник СБ.

— Я-то отпустил бы, — вздохнул Лукьянов. — Оно меня не отпускает.

— Я вспомнил! Именно эти слова, — Рахметов помахал бумажкой с записью, — я тебе тогда и сказал! И ты потом повторил пару раз «в порядке, в порядке»… Получается, твои припадки начинаются из-за этой безобидной фразы?

— Похоже на то… — Федор, наконец, сумел успокоиться настолько, чтобы сделать еще глоток чаю и поставить чашку на столик.

Рахметов тоже одним большим глотком допил чай. Хлопнул решительно по столу ладонью:

— Прикажу своим, чтобы никто не смел произносить при тебе этих слов.

— Спасибо, Юра. Вот только проблемы это не решит.

— Ну да, не решит, — нехотя признал Терминатор. — Тогда что ты предлагаешь? Никому ничего не говорить?

— Я ничего не предлагаю. Надеялся, ты сможешь подсказать, что делать с этой информацией. Ну, кроме запрета на использование кодовой фразы…

— Пока не знаю, Андреич, но обещаю: я займусь этим вопросом.

Начальник СБ обещаниями просто так не раскидывался, и Лукьянов сразу вздохнул посвободнее:

— Спасибо, что не бросаешь меня наедине с моими проблемами, Юра.

— Твои проблемы — мои проблемы. Для того я и нужен, чтобы их решать, — обозначил свою позицию по этому вопросу Терминатор и добавил с усмешкой: — А Фифа-то еще и наблюдательная, значит. Умеет замечать и сопоставлять факты.

— Фаина вообще чудесная девушка! — посветлел лицом Лукьянов. — Кстати, я же ей позвонить хотел.

— Ну, тогда звони, а я пойду, покумекаю над тем, о чем мы тут с тобой базарили.

— Хорошо, Юра, иди, — отпустил Рахметова Федор.

Как только за спиной начальника СБ закрылась дверь, Лукьянов нащупал в кармане смартфон, вынул и набрал заветный номер. Мужчине очень хотелось увидеть Фаю, а еще лучше — обнять ее, прижать к себе хотя бы на пару минут, чтобы прочувствовать всем телом, что она — не выдумка, не плод его вконец обезумевшего воображения, а живая реальная женщина. Но, если увидеть и обнять нельзя, то хотя бы услышать ее голос.

Это желание сбылось с третьего гудка в телефоне:

— Але, слушаю вас, Федор Андреевич, — послышался мягкий грудной голос Филимоновой.

— Да… Это я. Доброго вечера, Фаина, — Лукьянов обрадовался тому, что Фая узнала его сразу: значит, внесла его номер в память своего телефона. Значит, ждет его звонков. — Я бы хотел встретиться с вами завтра… если вам будет удобно.

На другом конце провода на некоторое время повисло молчание, и вспышка радости, озарившая сердце Федора, тут же угасла.

— Я, может, не вовремя? Или кажусь вам слишком навязчивым? — не выдержал, заговорил он, не дождавшись ответа.

— Нет-нет, скорее настойчивым, чем навязчивым, — постаралась сгладить неловкость Фифа. И тут же добавила: — Хорошо, приезжайте. Поговорить в любом случае придется.

— Тогда завтра около шести вечера, — предложил Лукьянов, старательно прогоняя от себя мысль, что женщина не очень-то хочет его видеть, но старается быть вежливой. — Позволите мне пригласить вас в какой-нибудь ресторан или кафе? В Туле наверняка есть достойные заведения, в которых можно приятно провести вечер?

Федору неожиданно захотелось поухаживать за Фаиной, показать ей, что она ему нравится и волнует его. «Я хочу ее!» — поймал себя на мысли мужчина и сам задохнулся от сделанного открытия. Оно многое меняло.

Раньше Федор думал о Филимоновой лишь как о симпатичной ему личности, о том, что Фифа — замечательная: умная, талантливая, воспитанная и какая-то домашняя. Лучшей матери своему ребенку он не мог бы и пожелать!

Теперь же Лукьянов понял, что и себе он не мог бы пожелать лучшей жены. Вспомнил пухлые губы женщины, приятные очертания полной груди под тонким домашним свитером, в котором была Фая при их первом знакомстве. Представил на мгновение, как целует эти губы, как ложатся сладкой тяжестью в его ладони зрелые, словно плоды, женственные округлости…

— Вы приглашаете меня на свидание, Федор Андреевич? — послышался смешок из телефона, и Федор слегка вздрогнул от резкого тянущего ощущения в паху. Похоже, его организм отреагировал на теплые бархатные интонации самым примитивным образом.

— Приглашаю, пойдете? — произнес он севшим от внезапно вспыхнувшего желания голосом.

Фаина услышала, что голос Лукьянова изменился, но списала это на волнение.

— Хорошо, Федор Андреевич, — отозвалась весело. — Давайте, действительно, прогуляемся. Я давно ничего такого себе не позволяла: не было подходящей компании.

— Тогда до завтра.

— До встречи.

Федор нажал на отбой, отложил телефон в сторону, откинулся на спинку кресла, в котором сидел, и закрыл глаза, спрашивая себя: готов ли он к новым отношениям? К новым чувствам? И что ему делать с этими чувствами, если Фифа на них не ответит?..

26. Федор

25 ноября 2015 года. Тула

И вновь белый крайслер нес Лукьянова в Тулу. В салоне автомобиля звучала негромкая инструментальная музыка: концерт Дэвида Гаррета. Федор очень любил этого исполнителя, скрипача-виртуоза.

Возможно, останься в живых родители — Лукьянов и сам стал бы музыкантом. Так уж вышло, что природа одарила его не только талантом к программированию, но и абсолютным слухом, необходимым для скрипача. Вот только карьера музыканта могла сложиться, а могла и нет, а потребность в толковых разработчиках новых видов программного обеспечения была высока.

Пенсий бабушки и дедушки с трудом хватало на более-менее приличную жизнь; сиротское пособие, которое назначили органы опеки, было минимальным и выплачивалось лишь до совершеннолетия. Поэтому около пятнадцати лет назад тогда еще семнадцатилетний школьник-выпускник Федя выбрал сферой своей профессиональной деятельности IT — информационные технологии.

Любовь же к музыке, привитая бабушкой — преподавателем музыкальной консерватории — осталась для Федора личным увлечением, способом расслабиться, отдохнуть душой.

Вот и сейчас льющиеся из динамиков звуки — то энергичные, будоражащие, то плавные и успокаивающие — ласкали чувствительный слух мужчины. А сам Федор думал и вспоминал, пытаясь разобраться в себе, в прошлых ошибках. Это было необходимо, чтобы не допустить их теперь, когда судьба подарила ему шанс на то, что сбудется его самая заветная мечта — о семье, о жене, о ребенке.

***

Итак, как же так вышло, что он, Федор, женился на Светлане — женщине, бесспорно, красивой, но совершенно неумной и, как выяснилось, не просто бессердечной, а способной на подлость?

Лукьянов припомнил их первые встречи и свои впечатления от знакомства. И вынужден был признать, что уже тогда понял: Лана не способна ни на душевную близость, ни на сочувствие к тем, кто рядом, ни на любовь. Все, что интересовало ее тогда — это возможность хорошо устроиться, найти мужчину, который в обмен на доступ к ее холеному гладкому телу обеспечит ей сытую безбедную жизнь.