Гражданская игра (СИ) - Яценко Владимир - Страница 44

— И вы чувствуете себя лучше?

Я так рассмеялся, что едва не захлебнулся. Наверное, это была истерика. Меня здорово напугал дозиметр. Лучевая болезнь — это всё-таки не совсем то, что хочешь видеть в анамнезе своей учётной карточки районной поликлиники.

Александр вежливо молчал, пока я не отсмеялся.

— Вода, в которой я лежу, — это тоже камень. Если я прикасаюсь к камню свободным от одежды телом, то он растекается лужей. И в этой луже меня уже трижды спасли от смертельных ранений. Заодно и прибавили здоровья. Сейчас я облучился так, что не хватает шкалы прибора. Надеюсь, что обойдётся. Прислушайтесь, кажется, щёлкает тише…

Он завозился за дверью, потом подтвердил:

— Я вижу стрелку, Максим. Она на трёх четвертях шкалы. Не знаю, с какого уровня вы начали…

— Минуту назад зашкаливало.

— Вы не были уверены, что святая вода вас спасёт?

— Святая?! Чёрт подери, конечно же, нет!

— Вы отважный человек…

— Глупый. Я очень глупый человек, Александр. Меня всё время убивают. Сейчас мне кажется, что я даже шнурки не смогу завязать, без риска сломать ногу.

— Тем не менее, вы что-то делаете. Не уверен, что на вашем месте я действовал бы столь решительно. Может, бленкер действительно всё это время выбирал? Или выбирал камень через бленкер? Я своим прибором наладил связь с камнем, а камень сформировал обратную связь. Камень искал решительного авантюриста, вроде вас. Вы не замечали признаков разума у своего спасителя?

Я подумал, что отношусь к камню, как к другу, и решил согласиться:

— Пожалуй. А ещё он превращает уран в золото.

— В золото?

— Да. Всё, что плотнее свинца, камень превращает в золото. Именно так я справился с атомной бомбой. От неё осталось одиннадцать килограмм золота. Хотите, подарю?

Он пренебрёг моим предложением.

— Камень лечит вас от всего на свете, и превращает свинец в золото? А как насчёт власти над миром? Это описание философского камня, Максим. Как он выглядит?

Я задумался, и через минуту признал его правоту:

— Как философский камень: плотная упаковка человеческих костей. Кости светятся и греют. В целом там спокойно и уютно. А ещё пока я здесь — в камне не проходит ни секунды. Но если я перемещаюсь в камень, то время останавливается здесь… о, я не слышу дозиметра!

Я вылез из ванны и, оставляя мокрые следы на кафеле, подошёл к счётчику. Он всё-таки щёлкал. Когда я взял его в руки, стрелка дёрнулась и поднялась до четверти. Но это был очевидный прогресс. Я буду жить!

Нисколько не заботясь о брызгах, плюхнулся обратно и снова погрузился с головой. Когда вынырнул, у Никанорова был готов следующий вопрос:

— Как думаете, кто вырубил эту келью в камне?

Я сразу вспомнил бородатого мужика на троне. И чёрное солнце. Сделалось холодно.

— Никак не думаю. С самого начала воспринимал каменный мешок, как данность. О том, что у него был создатель, ни разу не пришло в голову. Но, может, вы и правы. Разумеется, в келье мог кто-то жить и до меня. Не исключено, что кости, которые там светятся — это и есть останки прежних хозяёв.

— Что вы собираетесь со мной делать?

— Думаю предложить вам продолжить работу над бленкером. Но я не уверен…

— Допускаете, что я услышу ответ, и тоже получу свой камень? И тогда, планируя будущее человечества, вам придётся учитывать и моё мнение?

— Вроде того, — вздохнул я. — Но не точно. У меня есть ощущение, что я и сейчас учитываю ваше мнение. Но нет уверенности, что если у вас появится свой камень, вас будет интересовать чьё-то мнение, кроме своего.

— А вы можете провести меня в камень?

Почему бы и нет?

В конце концов, лучше один раз пощупать, чем сто раз увидеть…

— Давайте руку, — сказал я. — Вы коснётесь не меня, а своего философского камня.

Пещера произвела на него впечатление.

На меня тоже.

Она снова «подросла». Раза в три, не меньше.

Об этом можно было судить по куцему ограждению: столбики стояли посередине между далёкими друг от друга стенами. А вода застыла тихой лужицей где-то далеко внизу.

Но чтобы глянуть, что там с ней, подходить к пропасти не хотелось. Выдвижная стрела подъёмного крана в этом масштабе выглядела зубочисткой.

Изобретатель бленкера стоял с выпученными глазами и отвисшей челюстью.

Я наскоро вытерся полотенцем и одевался, понемногу переполняясь гордостью за своё сокровище.

— Это всё святая вода? — с благоговением спросил Никаноров, осторожно подойдя к краю и глядя на обмелевшее озеро.

Я «выбросил» в море Баффина одежду, побывавшую в космосе, и небрежно ответил:

— Нет, морская. Перенёс сюда для бассейна.

Он покачал головой:

— С ваших слов я представлял всё гораздо скромнее.

— Не успел рассказать об ещё одном свойстве. Пещера растёт во все стороны соразмерно числу гостей. Чем больше здесь народа, тем больше становится пещера. С вашим приходом она выросла в три раза.

— Если я спрошу о соответствии размеров пещеры числу гостей, вы ответите?

Я долго смотрел ему в переносицу.

Он смутился и с подчёркнутым вниманием принялся разглядывать кости в «полу», у себя под ногами. А я досадовал, что лучевая болезнь изрядно развязала мне язык. В этом сеансе я рассказал Никанорову больше, чем он мне. Нездоровая тенденция. С другой стороны, его вопрос не казался опасным. Какие неприятности может сулить геометрия, если речь не о форме отмычки?

— Куб со стороной три метра. С приходом первого гостя размеры не изменились. Когда гостей стало шестеро, сторона куба составила шестьдесят восемь метров. А сколько сейчас — сравните с длиной ограждения. До вашего прихода крайние столбики стояли вплотную к стенам. Это что-то значит?

— Пока не знаю, — сказал Александр. — Но вы уйдёте, а мне хотелось бы иметь хоть что-то для размышлений.

Я вернул его в Эрмитаж и сказал:

— Для размышлений у вас целая ванная «святой воды». Наслаждайтесь!

22. Пробуждение монстров

Захватив из шкафа Эрмитажа тёплую куртку с капюшоном и несколько пледов, я перенёсся к Марии и сразу понял, что прошло чересчур много времени.

Ледяными ладонями она схватила меня за руку и простонала:

— Что угодно, Макс! Только забери меня отсюда.

Я немедленно перенёс её в камень.

Этим ходом я убивал трёх зайцев: отогрею Марию, не потеряю время во внешнем мире, и смогу, наконец, отметить на компьютере точки сброса кассет с пиропатронами.

Она действительно крепко замёрзла: крупная дрожь по телу и в голосе.

— Сейчас будем пить кофе, — пообещал я. — С молоком. Завернись пока в плед.

Я передал ей оба пледа с Эрмитажа, полагая, что куртка — это всё-таки перебор. Но она увидела куртку и сперва надела её, а потом завернулась в оба пледа.

Я приготовил кофе, «подбелил» его молоком и добавил сахар. Немного подумал и долил в чашку немного коньяка. Пока она тянула свой кофе, сверил таймер с расчётами. Беседа с Никаноровым действительно отняла много времени. Пиропатроны должны были выйти на орбиту через пятнадцать минут. Неудивительно, что Мария замёрзла…

— Спасибо, Макс, — сказала она, сбрасывая один плед. — Мне гораздо лучше. И что свет включил, тоже спасибо. У тебя тут красиво!

Я замер. «Включил свет»? Ну, да. Она видит. Разглядела куртку, взяла у меня из руки чашку с кофе…

Передумала меня убивать?

Получается, что камень можно использовать вместо детектора лжи? Чем лучше подозреваемый видит, тем он меньше подозреваемый?

Она сбросила второй плед. Поднялась с шезлонга, поставила чашку на подлокотник и сложила одеяла.

— Куда их лучше положить?

Я принял у неё из рук пледы, и молча опустил их на пол. Голова шла кругом. Нужно было срочно что-то решать с Марией, через пятнадцать минут следовало поджигать пиропатроны, а до этого «правильно» разместить для наблюдений подводные лодки… Бойцы должны зафиксировать свечение в космосе, измерить углы и построить точную картинку орбитального движения «пробных» микроспутников. И «телескопы» я всё ещё не вынес. И двигатели. Я их даже не нашёл. И даже не искал. В батальонной каптёрке такое вряд ли завалялось. Меня ждала куча дел, а я варю кофе для «бывшей»…