Сын императрицы (СИ) - Ли Владимир Федорович - Страница 40

В том же августе произошла битва российской эскадры под командованием вице-адмирала Нассау-Зигена против шведской на Роченсальмском рейде, в составе которых с обеих сторон насчитывалось около двухсот судов. В этой баталии почти двукратное преимущество имели уже русские и они не упустили победу — прорвали вражеские заграды в проливе и захватили рейд. В отчаянной схватке преодолели сопротивление неприятеля и нанесли ему существенный урон, потопив большую часть его судов и захватив в плен флагманский.

Роченсальмское сражение

Группа Лексея в этой схватке не участвовала, действовала на другой стороне возле границы с Финляндией. Заблокировала базу Свеаборг, не дав возможности находящимся там судам выйти в море — после нескольких подрывов на минных полях, среди них и линкора, те боялись высунуться из бухты. По сути, шведы кампанию этого года проиграли начисто, потеряв две эскадры и почти половину кораблей. Реальное преимущество в силах перешло к Российской империи, дальше уже можно было предположить с полным основанием разгром шведского флота и общее поражение в затеянной ими войне. В сентябре 1789 года король Густав III запросил мир и в том же месяце он был заключен — императрица торопилась покончить с войной на севере и направить все силы против осман. Не стала требовать каких-то контрибуций, территориальных уступок, довольствовалась лишь передачей части флота со всеми орудиями и припасами.

Сразу после завершения последнего похода в октябре состоялась встреча Лексея с матерью по ее вызову. Задала пару вопросов о его семье — правда, не изъявив желания видеться с невесткой и незаконнорождённым внуком, — после спросила о главном: — Чем намерен заняться дальше, Лексей, какие у тебя планы?

О том сам он думал, узнав о заключении мира, вполне естественным казалось участие в войне против османской империи, но и не забыл о прежних планах, что высказал матери-государыне:

— Если вы, маменька, посчитаете нужным идти мне со своим отрядом воевать с османами, то готов исполнить немедленно. Сам же считаю предпочтительным заняться освоением Америки — от того, полагаю, будет больше пользы для отечества. О выгодах говорил вам в прошлый раз, повторять не стану, мнения же своего не поменял — надо брать Америку в свои руки, пока другие не заняли. Особо то касается Калифорнии — хотя там и стоит наш форт, но испанцы могут обойти и занять земли на северной стороне залива, тем самым отрезать от золотого месторождения. А лишняя война нам, наверное, некстати.

Последние слова в какой-то мере проняли императрицу, слушавшую до того с долей скепсиса — призадумалась, не стала отвечать сразу. После отпустила сына со словами: — Я вызову тебя, когда решу с нужными людьми. Пока время терпит — на месяц-другой съезди куда-нибудь, отдохни от трудов ратных, ты славно сражался!

Оформил в Адмиралтействе себе отпуск на два месяца и с ближайшим обозом отправился в Ревель проведать свои новые владения. Семью не стал брать — в наступавшем ноябрьском ненастье тяжелый дормез мог завязнуть в дороге, а так ехал в легкой двухместной карете-купе, нанятой им в каретном дворе на срок отпуска. В попутчики взял молодого флотского офицера, также едущего на побывку — с ним встретился в Адмиралтействе, когда оба оформляли отпуск и разговорились. Правда, увидев на камзоле орденскую звезду, стушевался, как будто потерял дар речи, единственно, что мог вымолвить — слова по уставу: Ваше Превосходительство, так точно, никак нет! — пока Лексей не велел отставить чины и величать по имени-отчеству.

За ту неделю, что находились в пути, Петр Макеев — так звали лейтенанта, — наговорил многого о портовом городе, тамошнем народе, принятых здесь порядках. Хотя еще со времен Петра I этот город, как и вся Эстляндия, вошли в Российскую империю, но дух остзейского чванства в отношениях с новыми хозяевами никуда не делся, особенно среди немецкого дворянства и бюргерства, до сих пор пользующихся Привилегиями. Что уж говорить, здесь считалось неприличным обращаться на русском, даже делопроизводство велось на немецком языке. И не дай боже задеть кого-то из местных — затаскают по судам и канцеляриям, где правят те же немцы. Сам наместник барон Врангель, как и все остальное начальство, также из остзейских.

Ревель, не так давно бывший губернским городом, после Санкт-Петербурга с его просторными улицами и площадями выглядел тесным и неухоженным, грязи хватало везде, даже в центре. Высадив по пути Макеева у родительского особняка, Лексей велел кучеру ехать в резиденцию наместника. Хотя он с Врангелем, генерал-поручиком, состоял в равном чине, но посчитал нужным представиться ему — на землях наместничества тот главный. Долго в приемной не задержали — уважение к Андреевскому ордену питали даже чопорные остзейцы, — вскоре сидел за столом напротив барона. Тот принял приветливо, не показывал и тени какого-либо пренебрежения. Разговорились о прежней службе — оказалось, что Врангель тоже выпускался из Сухопутного корпуса, только на двадцать с лишним лет раньше, — обсудили минувшую войну со Швецией. Она в какой-то мере коснулась и Ревеля — в начале лета на рейде порта курсировали неприятельские корабли, после ушли, так и не решившись атаковать береговые укрепления.

В Ревеле Лексей надолго не задержался — осмотрел свой особняк со двором в Вышеграде, находившийся в запущенном состоянии, нанял людей, которые привели бы его в порядок, — после отправился в поместье, расположившееся в двух десятках верст на восток от города почти на самом побережье Финского залива. Представший по пути сельский пейзаж оставлял удручающее впечатление — уж как в той же Тверской губернии крепостным жилось не сладко, то крестьяне-эстонцы находились на грани вымирания. Жалкие жилища в виде полуземлянок, ветхие строения, готовые вот-вот развалиться. Нет живности в крестьянских дворах, той же домашней птицы, а о коровах или лошадях, по-видимому, не могли здесь мечтать. Сами люди выглядели отнюдь не счастливыми — истощенные, в рваной домотканой одежде, а на лицах редких встречных видел только беспросветную тоску.

И тем ужаснее представляли контраст роскошные усадьбы немецких феодалов, красивые парки и пруды за оградой. Насколько стало известно Лексею, остзейские дворяне выжимали из своих рабов последнюю кроху жизни непомерным оброком и барщиной, пренебрегали указом императрицы, установившей в том какие-то пределы. И никто из власть имевших не пресек беспредел местной знати, пока не вспыхнул пожар бунта доведенного до отчаяния эстонского народа. Пять лет назад по краю прокатился вал крестьянских выступлений, жгли усадьбы, убивали ненавистных угнетателей. На подавление бунта бросили регулярные войска, пролилась кровь, после же разгона мятежников многих из них наказали шпицрутенами сквозь строй. С тех пор открытого сопротивления не происходило, но угроза сохранялась, немецкая знать жила в страхе перед народным гневом.

Восстание крестьян

Наглядная картина отношения остзейского дворянина к крепостным эстонцам предстала перед Лексеем через пять верст после выезда из города. По проселочной дороге двигалась телега, груженная мешками, а вместо коня в нее были впряжены четверо истощенных доходяг. Они еле брели, тянули из последних сил вязнущую в грязи повозку, а их погоняли кнутом два верховых гайдука. Такого издевательства над людьми молодой адмирал не выдержал, как только поравнялся с ними, бросил командным голосом: — Прекратить, — после добавил на немецком: — Еinstellen!

Увидев важного барина в карете, гайдуки прервали избиение, один из них подъехал ближе и спросил вроде как с почтительной, и в то же время требовательной ноткой: — Что угодно господину от людей барона Унгерна?