Сын императрицы (СИ) - Ли Владимир Федорович - Страница 41

По всем писанным и неписанным правилам Лексей не имел права вмешиваться в чужие дела, но не мог проехать мимо и задал вопрос тем же приказным тоном:

— Доложить кратко — что здесь происходит и за что эти люди наказаны?

Гайдук какое-то время молча всматривался в лицо незнакомого барина, как бы раздумывая — стоит ли отвечать? После все же нехотя выговорил:

— Эти смерды не заплатили подушную подать, потому барон велел забрать у них весь хлеб и им самим везти на мызу (усадьбу). Коня же нет, пусть тянут заместо него!

Один из крестьян осмелился вступить в разговор проезжего дворянина, выкрикнул: — Господин, то не правда, мы заплатили уже подать — как написано в вакенбухе. А сейчас хотят взять еще столько же, но денег у нас больше нет, хлеб же последний, пропадем без него зимой!

Второй гайдук уже было взмахнул кнутом, чтобы стегнуть смутьяна, но после окрика: — Отставить, — не решился нарушить приказ неведомого барина.

Лексей долго не раздумывал, нашел соломоново, как ему казалось, решение. Спросил у старшего гайдука: — Сколько должны эти крестьяне? — и отдал тому запрошенные два рубля, а затем велел своему кучеру перепрячь коня в крестьянскую повозку и отвезти обратно в деревню. Гайдуку же передал: — Скажешь барону, что я, граф Бобринский, обращусь к наместнику с рапортом — пусть его люди проверят законность обложения податью.

Этот благородный — по совести молодого дворянина, — поступок привел к конфликту с кланом Унгернов, имевшим свои связи в магистратуре города и округа, даже в канцелярии наместника. Посыпались кляузы и доносы на титулованного чужака, уже было местные власти намеревались призвать его к суду за ложное обвинение законопослушного барона. Но преградой им стало звание кавалера Андреевского ордена — его судить мог только Сенат за тяжкие государственные преступления, как было когда-то с Мазепой. Хотя то не остановило недоброжелателей, они перетянули на свою сторону многие остзейские семьи — Лексей, по сути, стал изгоем в Ревельском дворянском обществе, за исключением разве что немногочисленной русской диаспоры, составлявшей едва ли четверть. Масла в огонь добавили принятые им меры в собственном поместье — оказал каждой крестьянской семье помощь с хлебом, теплой одеждой, выдал ссуду на приобретении инвентаря и живности.

Прознав о том, к нему потянулись как немногие свободные арендаторы, так и беглые крепостные с других поместий. Лексей не стал возвращать их прежним хозяевам, его доверенные люди повели переговоры о выплате выкупа. Иногда доходило до судебных тяжб, но все же с помощью самого наместника, да и немалой мзды постепенно его хозяйство приросло крестьянами вдвое — их уже стало почти три тысячи душ, — встав в ряд самых крупных в Ревельской округе. Конечно, соседи не воспылали добрыми чувствами к чужаку, вольно-невольно переманившим немало их крепостных, пусть и за хорошие откупные. Козни, сплетни, иной раз прямое вредительство — не гнушались ничем, фактически Лексей оказался во вражеском окружении. Но разве то могло смутить бывалого бойца — повел, как на войне, контрнаступление, в чем-то не совсем дозволенными способами.

Использовал на выкуп долговых обязательств недругов почти все свободные средства в Дворянском банке — свыше ста тысяч рублей, полученных как наградные за потопленные корабли, да и немалая часть откупного за плененного шведского принца перепала ему. После через суды довел до разорения должников, стал обладателем еще трех поместий и почти десятка особняков в дворянской части Ревеля — Вышеграде. Не побрезговал сбором компромата на самых видных чинов, вставших против него — создал для того вроде тайной службы, чьи люди собирали слухи, подкупали прислугу и недовольных конкурентов. Находили неопровержимые факты мздоимства, распутства и растления малолетних, государственной измены и преступных сношений с враждебными государствами — Пруссией, Англией, Голландией. Их хватило, чтобы подвести под суровую казнь почти два десятка дворян из самых известных остзейских семейств.

Многим пострадавшим не составляло тайны то, кому они обязаны своими бедами, так что в какой-то мере закономерным стало намерение местной знати расправиться с зловредным чужаком. Притом выбора — каким образом, — у них не оставалось, по закону тот был недосягаем. Потому и созрел заговор лишить его жизни, устроив покушение в нужном месте и время. Осложняло планы заговорщиков то, что русский граф почти всегда был окружен охраной из трех крепких и хорошо вооруженных гайдуков, да и обходил стороной места, удобные для нападения. Проникнуть в особняк или поместье не стоило даже пробовать — кроме людей, тут сторожили еще злобные собаки. Лишь после нескольких дней слежки нашли что-то худо-бедно подходящее — объект, если находился в городе, то чаще всего обедал в небольшом трактире за городской стеной с видом на море, — тут и решили устроить засаду.

Глава 13

Шел третий месяц пребывания Лексея в Ревеле. Взятый отпуск закончился, но надо было завершить начатые дела, потому заранее — еще месяц назад, — передал в Адмиралтейство прошение о его продлении. Кроме того, дал объяснение о сложившейся ситуации и вскрывшихся преступных фактах. Попросил еще разрешения на привлечение по необходимости подразделений полка береговой охраны и флотских экипажей для исполнения своих планов, о которых вкратце упомянул. Практически разворачивал здесь локальную боевую операцию против беспредела местных чинов и дворянства, для скрытных же акций воспользовался силами эстляндского отделения Тайной экспедиции — в этом ведомстве пошли ему навстречу после команды от самой императрицы. Лексей ей также написал подробную записку с изложением планируемых действий, на что получил согласие, но с оговоркой — не допускать обиды непричастных к злодейству, тем самым не настраивать остзейскую знать против центральной власти.

Правда, государыня сама осознавала нереальность своего пожелания — слишком уж пропиталась эта знать духом вседозволенности и безнаказанности, так что невиновных в ней, по сути, не могло быть. Больше призывала к осторожности и не рубить всех с плеча — вроде как малую вину можно и простить. Именно так можно было понять ее слова в ответном письме: — … то написано Петром Великим в Ништадском договоре и нарушать данные им Привилегии немецкому рыцарству мы не вправе. Только и оно не должно чинить вред государству, в том принятая тобой забота имеет законную основу. Но не усердствуй напрасно, иное попустительство будет полезнее излишнего рвения, главное — соизмерить интересы государства и остзейского сословия…

Теперь в распоряжении Лексея находилась казачья полусотня — она несла охрану на всех его объектах, а десяток был посменно при нем. Кроме того, несколько офицеров из флотского состава исполняли службу помощниками, вели текущие работы и проекты — от выкупа долговых обязательств и представления в судах до снабжения продовольствием и необходимыми материалами, правда, за счет самого распорядителя. Тайными агентами занимался прикрепленный к нему чин из экспедиции, назвавшийся поручиком Никоновым — принимал доносы, передавал деньги для подкупа, искал иные каналы для получения нужной информации. Каждый вечер отчитывался новому руководителю, получал для исполнения инструкции и задания, именно он сообщил о готовящемся заговоре. Тогда они вдвоем составили свой план против инсургентов, в котором роль наживки доставалась Лексею — на том сам настоял, несмотря на риск реального покушения.

После Крещения в ясный морозный день вошел с охраной в трактир на набережной окраине города. Специально выбрал его для будущей акции в виду сравнительной безлюдности и возможности скрытных путей отхода — подобные резоны могли привлечь заговорщиков, да и сами не желали лишних жертв. Были почти уверены, что именно здесь будет совершенно покушение, только не знали — в какой день и что именно предпримет противник. В этот же день сработало внутреннее чутье Лексея, предупредил Никонова и своих казаков быть наготове. За час до операции скрытно подтянули к месту засады весь казачий десяток, а также еще пятерых боевиков экспедиции в непосредственной близости от трактира. Зашли как обычно — сначала один из охраны проверил, нет ли прямой угрозы, а затем — по его сигналу рукой, — остальные. Сели за стол, заказали подоспевшей служанке обед и принялись ждать, внутренне готовые к внезапной опасности.