Севастопольская альтернатива (СИ) - Эйгенсон Сергей - Страница 18

Еще одним экзотическим фронтом Восточной войны был Тихий океан. Вот тут как раз произошли некоторые события, в старом варианте существовавшие только в потенции. К марту 1854 года, т. е. к моменту вступления Великобритании в войну, Россия имела в Тихом океане три фрегата, корвет и несколько небольших военных судов. Конечно, эти силы нельзя назвать чрезмерными, тем более, что посольская "Паллада" адмирала Путятина очень уж потрепана штормами за время перехода из Кронштадта в Японию. Однако, парусность и число пушек — это еще не всё. Великая Армада, может быть, и уступала техническому уровню елизаветинского флота, но неизмеримо превосходила его количественно. И что? Все-таки, понятие боевого духа нельзя считать совсем уж лишенным содержания — иначе будет непонятно, куда в начале апреля 2003-го года без особого сопротивления сублимировалась полумиллионная иракская армия. События севастопольской реальности в значительной степени были предопределены тем, что руководство российских армий и флотов при всем традиционном самохвальстве и шапкозакидательстве с момента вступления в игру морских держав было настроено исключительно на оборону. Не будем говорить о дилетантах в высоких чинах. Возьмем Черноморский флот и вице-адмирала Корнилова, который вспоминается всеми как мозг флота, так же, как Нахимов был его, флота, душой. Ученик великого Лазарева, безусловно, понимал, что о линейном сражении с многократно превосходящим технически и количественно противником думать не приходится. Он и предлагал Меньшикову выйти на бой — но безусловно понимал, что этот бой будет последним. Это настроение отразилось в его знаменитом приказе по флоту от 11 сентября:

"… Вы пробовали неприятельские пароходы и видели корабли его, не нуждающиеся в парусах? Он привел двойное количество таких, чтобы наступать на нас с моря. Нам надо отказаться от любимой мысли — разразить врага на воде!»

Но, все-таки, нельзя же предполагать, что наилучшей тактикой обороны является постепенное затопление собственных кораблей с целью затруднения противнику прохода в бухту. Те же военные пароходы каперанга Бутакова неужели могут использоваться только, как плавучие батареи на фланге сухопутных сражений за Севастополь? Что же, летом и осенью 1854 года неужели не было ни одной туманной ночи, чтобы делать вылазки против огромной, но медлительной военно-морской махины союзников? В другие годы таких ночей хватало. Некоторые историки считают, что пара таких вылазок, вне зависимости от их реального результата, могла привести к оттяжке союзной высадки в Крыму до весны 1855-го года. А там — кто знает?

В нашей, константинопольской, реальности оцепенение от мысли о техническом превосходстве противника было намного слабей. Выход из игры Франции после режисида на Шанз'Элизе мало изменил в соотношении сил на море — но духом русские в этой войне были покрепче, что и привело к успеху авантюрного нахимовского десанта в Анатолии. На Тихом океане это тоже выразилось в смене оборонительного духа на наступательный, как у верховного руководства страны, давшего соответствующие директивы в Аян и Петропавловск, так и у исполнителей-дальневосточников. И тоже дало очень заметные результаты по сравнению с исходной ситуацией, когда, по свидетельству И.А.Гончарова, боевые задумки у адмирала Путятина и капитана Унковского были: от — при встрече "Паллады" с вражеским кораблем сцепиться с ним поближе и взорваться на манер будущих палестинских шахидов, до — снять с фрегата все, что можно, a la Robinson Crusoe, а остов затопить, "не давая неприятелю случая похвастаться захватом русского судна". Последнее, собственно, и было с успехом выполнено.

Не так было в К-отвремлении. Когда в середине июня 1854-го в Авачинской губе Камчатки встретились все русские боевые корабли Охотской флотилии, то здешний губернатор генерал Завойко передал адмиралу и капитанам полученный с фельдегерем высочайший указ: согласие на крейсерскую войну, "буде к тому окажется возможность". На военно-морском совете было решено, что потрепанный фрегат "Паллада" и транспорты "Двина" да "Князь Меньшиков" остаются в отечественных водах для подкрепления обороны Петропавловской крепости и аванпостов в устье Амура, Аяне и Охотске, а капитаны фрегатов "Аврора" и "Диана", корвета "Оливуца", брига "Восток" выходят в открытый океан для "оказания всевозможных помех великобританскому и оттоманскому военному и морскому судоходству в Тихом, Индийском и Южном океанах". Насчет оттоманского они, может быть, и хватанули. Военное присутствие турок на Дальнем Востоке за всю мировую историю проявилось лишь однажды, когда турецкие аскеры в составе войск ООН помогали Макартуру спасать Ли Сын Мана от северокорейцев Ким Ир Сена и китайских "народных добровольцев".

И началось. Собственно на Камчатке замена "Авроры" на "Палладу" ничего особенного не изменила ни в неудачном нападении эскадры адмирала Прайса на Петропавловск в конце августа 54-го, ни в вынужденном уходе всего русского гарнизона вместе с кораблями в устье Амура в апреле следующего года в опасении новой, более сильной атаки. Даже герои камчатской обороны остались в большинстве теми же: Завойко, Фесун, братья Максутовы, военный инженер Мровинский. Дело в том, что после перехода через два океана половина матросов и офицеров "Авроры" были в цинге. Многомесячного крейсерского плавания они, конечно, выдержать не могли, были переведены на "Палладу" в обмен на ее здоровых моряков и вместе с ней отбивали британскую атаку. Но вот русские рейдеры, в отличие от С-отвремления доставили много невеселых минут как местному начальству и торговому люду английских восточных колоний, так и Адмиралтейству, правительству и королям торговли в Лондоне. В С-реальности подобный эффект произвело в 1914-15 гг. рейдерство германских крейсеров "Кенигсберг" и "Эмден", парализовавших на время судоходство в Индийском океане.

Не имея возможности отводить захваченные корабли в свои воды, корсары Николая Павловича сжигали их, по возможности в виду портов или на бойких перекрестках торговых путей, а команды и пассажиров отправляли на шлюпках к ближайшему берегу. Так было захвачено и уничтожено более сорока кораблей в Тихом океане и еще двенадцать после перехода "Дианы" в Индийский. Для того времени ничего особо жестокого в этом не было, российские рейдеры демонстративно избегали пиратских манер. Пассажирские корабли вообще не уничтожали, только забирали свежее продовольствие и судовую казну. Да и и грузовые суда, не оказавшие сопротивления, могли остаться на плаву и с командой, если дело было далеко от берега. Конечно, в таком случае заставляли команду выгружать свой груз из трюмов прямо за борт.

Прямо скажем, для британской торговли "к востоку от Суэца", это было ничтожным процентом, Однако, страх перед царскими рейдерами поразил всех британских торговых моряков до неподвижности в портах, а страховые премии лондонского Ллойда поднялись для индийско- и тихо-океанских маршрутов в пять раз против обычного.

Воспользовавшиеся этой ситуацией американские, голландские и французские конкуренты быстро стали вытеснять королеву морей с рынка восточных фрахтов. Дело дошло до того, что отчаявшись найти и уничтожить русские корабли, британцы пошли на отправку своих торговых судов в конвоях, под сопровождением двух-трех фрегатов или линейного корабля. Так же, как когда-то поступали испанцы, чтобы спастись от английских пиратов на маршруте из Америки в Кадис. Все это требовало непомерного присутствия Королевского флота там, где раньше соперники и враги исчезали от одного звука английской речи. Особенно после того, как русская "Диана" появилась в Мадрасском порту, подавила береговые батареи, потопила огнем своих пушек корабли в гавани, сожгла причалы и склады зажигательными бомбами и снова исчезла в море. Это было неслабой отместкой и несравнимо по воздействию с уничтожением полярных захолустьев Колы, Аяна, Петропавловска-Камчатского и пары десятков поморских рыбачьих карбасов. Тем более, что за спиной замолчавших батарей Ост-Индской компании была огромная молчаливая страна, впервые после полувековой давности удач французского корсара Сюркуфа увидевшая, что море не принадлежит инглизским сагибам безраздельно.