Мертвая зона - Дивов Олег Игоревич - Страница 55

Она крепко стиснула руки.

— Короче, все страшно запуталось. Но по факту главный вопрос стоял один — как будем отступать. Кто сделает вид, что он совсем не при делах, и удерет из Нигерии своим ходом через северную границу, — а кому оборонять «батарейку» и отвечать перед клиентом до конца. То есть, люди сразу восприняли положение серьезно. Никто не усомнился, что Барни решил правильно. Никто не обвинил его в трусости. Никто не думал об упущенной выгоде. Все хотели разрулить ситуацию. Но все недоценили кукловода. Вдруг заявился Винер собственной персоной, очень такой загадочный, он вечно задирал нос... Посмотрел на Крукса в холодильнике и сказал Барни: «Твой командир обещал мне тридцать процентов за то что я не замечу, как вы исчезли с «батарейкой» в неизвестном направлении. С тебя стоило бы слупить побольше, но я понимаю, что ты пережил стресс, и буду снисходителен. Возьму только сорок. Давай, соглашайся, это хорошая цена. Вам в любом случае уходить из бизнеса, вы после такого эпического кидалова теряете лицо... И кто-то должен прикрыть ваши задницы. А я ведь могу захотеть половину или вообще всё!» Барни ударил его в челюсть и взял в плен. «Кибернетике» передали, чтобы не дергалась, и мы начали сворачиваться. Кто хотел, тот удрал на север, а Ларс выдвинулся в Абуджу с небольшим авангардом и задачей охранять аэропорт. Барни уже отовсюду ждал неприятностей и пытался учесть любую мелочь. Он только не предполагал, насколько плохо дело. Ну, когда тебя со всех сторон обложили, и ты во всем виноват — к этому трудно быть готовым...

Она потупилась. Видно было, что ей даже сегодня, по прошествии двух лет, неприятно вспоминать.

— Барни ошибся. Все мы ошиблись. Надо было идти в другую сторону, куда угодно, лишь бы из Нигерии. И сразу наплевать на кодекс ЧВК, не хранить омерту, как принято у частников, а поднимать шум, кричать: нас предали, нас подставили, спасите-помогите... Думаю, был запас в пару дней, когда это удалось бы. Но мы правильные и честные, пошли в Абуджу и потеряли время. «Кибернетика» деликатно, без стрельбы, наступала нам на пятки, а у Барни не хватило духу бросить им под ноги, допустим, отрезанное ухо Винера — хотя стоило бы...

— А в Абудже полный хаос, горят терминалы и куда-то подевалось навигационное оборудование, — подсказал Леха.

— Да и черт с ним. Обошлись бы. Спецборт, который возит «батарейки», это переделанный военный транспортник. Вся разница, что в нем стоит ударопрочная капсула с парашютами и системой мягкой посадки. Тоже ничего оригинального, простая десантная платформа... Спецборт может безопасно сесть без привода, нашлась бы полоса достаточной длины. Не было уже полосы. Ларс, сволочь, взорвал ее.

— Ох ты...

— Барни когда узнал, проклял его, очень эмоционально. Муделе был при этом, они уже познакомились. Через месяц Муделе подарил нам голову Ларса. Сказал, отважные бойцы черной милиции добыли сувенир прямо в расположении «Кибернетики», чуть ли не на глазах у Винера. Но потом однажды мне проболтался, что просто голову купил...

— Сумасшедший дом, — от всей души оценил Леха. — Бедная ты, бедная...

— Не жалей меня. Сумасшедший дом — мой дом, — процедила она с неожиданной злостью. — Я тут вполне на месте. Великая Мать, черт побери.

— Извини.

— Не извиняйся!

— Погоди, насчет аэропорта — но вы же заказывали и принимали боеприпасы... — поспешил сменить тему Леха.

— Нет. Это все Ларс. Он тут несколько дней очень активно орудовал от нашего имени. Готовил себе резервы на случай, если Винер его кинет и придется действовать самостоятельно. Минировал дороги и настраивал ПВО. Боялся, вдруг мы от отчаяния рискнем вывезти «батарейку» на неприметном грузовике без охраны. Или на обычном конвертоплане, куда угодно, лишь бы подальше, а там хоть трава не расти. Но мы тогда еще не отчаялись. А пора было! Пришли в Абуджу — и просто растерялись. Собственный начальник штаба предал, взлетной полосы нет, авиации ноль и уже не прилетит... И вся Нигерия знает, что мы продались исламистам и повернули оружие против законного правительства страны! Это нас вообще добило. Самая внезапная новость, даже круче предательства господина Ларсена, сукина сына... Барни вышел на связь с военными, чтобы опровергнуть весь бред, который вокруг нас накрутили. Ему вежливо ответили, что не хотят с нами разговаривать, но за оккупацию Абуджи мы скоро ответим. И за геноцид мирного населения на севере, естественно. И пообещали, что если сунемся дальше, армия встретит нас танками... Разведка это подтвердила. Ближайший аэропорт в Минне охраняла танковая рота и дивизион самоходок. Мы могли уйти только обратно на север, но оттуда уже подходила «Кибернетика». И проклятая «батарейка», которая раньше была залогом мобильности, теперь сковывала нас. Мы тряслись над этим чертовым реактором и не могли избавиться от него. Взять заказ у «Риддеркрафт» все равно что взять в долг у мафии. А ведь гордились, идиоты, думали, что избранные... Крукс втянул нас в паутину. Влипли.

— А ваш клиент... Не отзывался? Не реагировал?

— Глухо. Не знаю, по каким каналам Барни пробовал выйти на него — не получилось. Мы сутками пытались достучаться хоть до кого-то. Но нас игнорировали. Барни потребовал созвать суд чести ЧВК в прямом эфире. Логично, да — объясниться перед коллегами и прекратить этот кошмар. Пусть заступятся, мы ни в чем не виноваты. Черта с два. Нас прокляли и забыли. Тогда мы психанули и нарушили кодекс, вышли со своей бедой на СМИ, готовые рассказать если не всё, то почти всё. Думали, клюнут на сенсацию. Ага, если бы. Ноль реакции. Любые попытки что-то просто написать в интернете, выложить ролик, хоть на минуту засветить проблему — немедленная модерация и бан. Я, признаться, не могла себе представить, как это возможно. Оказывается, легко. Щелк — и нет тебя. И не было никогда. Вы зовете это Войной Шрёдингера.

— Я... Побывал как раз на такой войне, — сказал Леха. — Недолго.

— Значит, хоть что-то ты понимаешь.

— Помню ощущение, когда впервые с этим сталкиваешься. Искреннее удивление, потом ужас. Под обстрелом не так страшно. Там просто могут убить, и ты этого боишься, а тут — уже убили. Стерли.

— Верно, — она, кажется, впервые поглядела на него как на равного. —Нас стерли из информационного поля. И заперли в городе, где творился полный кошмар, все горело и стреляло. Но ни одной пули в нашу сторону! Как будто мы и для местных не существовали. Тогда Барни пошел с ними знакомиться. Поговорил с Муделе — и вернулся с идеей: построить укрепрайон и сидеть, пока не отзовется «Риддеркрафт». Мне понравилось. У меня возникла мысль, что этот кошмар неспроста, что нас как бы проверяют на прочность. И если выдержим, то станем действительно избранными. А ты говоришь, я не сумасшедшая! — воскликнула она с воодушевлением, расправляя плечи. — Я уже тогда поехала!

— Ты всего лишь пыталась рационализировать происходящее. Это характеризует тебя как абсолютно нормальную.

— Да? — она погрустнела и ссутулилась. — Ладно, расскажу тебе, как я рационализирую... Иногда я мечтаю, чем должна была кончиться по справедливости история «Ландскнехтов». Это невозможно, потому что никакой справедливости нет, одно предательство кругом, но имею я право мечтать, а?.. Будь у меня свой карманный писатель, как у этой идиотки Элис Морган, я бы не выдумывала книжек про войну ради хорошего секса. Я бы заставила его написать о том, как жить по правде! По совести и чести! И в моей книге последним «Ландскнехтом» остался бы настоящий боец. Не брошенная всеми одинокая девчонка по прозвищу Гаджет, а солдат. Пилот шагохода, тяжелый пехотинец, а лучше — тактический разведчик. Такой, знаешь, из бывших спецназовцев. Чтобы руки в крови по колено!.. Почему по колено, что я несу.. — Она грустно усмехнулась. — Неважно. Такие руки. Главное, они у него растут откуда надо. И этот воин, он бы жестоко отомстил предателям и кукловодам, всем, кто нас подставил. Убил всех до единого. А потом вернулся сюда, отрубил голову Муделе, поднялся с ней на гору, нассал в рот и кинул в пропасть. Вот как надо. Вот как должно быть.