На родной земле (СИ) - Пылаев Валерий - Страница 5

Кроме самого князя.

– А правду ли говорят, ярл, что ты Вишиневу вспять повернул? – Мстислав шагнул мне навстречу и заговорил чуть тише – так, чтобы другие не услышали. – И что ты Злате, Молчановой воспитаннице, братом приходишься?

– Чистая правда, княже. – Сестренка вновь появилась неведомо откуда и тут же повисла у меня на шее… будто закрывая от князя. – То матушкина кровь в нем, у нас в роду у всех сила особая. Его бы с Молчаном свести – пусть испытает, что может…

– Сведем, – хмуро пообещал Мстислав. – Ежели вече решит свеям земли дать – непременно сведем, мое слово крепкое.

Князь несколько раз перевел взгляд с меня на Злату и обратно и, по-видимому, остался удовлетворен. Уж не знаю, что он пытался выведать, но не распознал бы в нас брата и сестру м разве что слепой. Еще один аргумент в мою пользу.

И все же расслабиться пока не получалось – и уже точно не только из-за предстоящего веча, которое должно решить нашу с Рагнаром судьбу.

Пока я разговаривал с Мстиславом, система выдала мне сообщения, что кто-то безуспешно пытался взломать мою абсолютную ментальную защиту «Истинным зрением».

Трижды.

Глава 5

— Помнишь, как мы с тобой впервые встретились? — Рагнар тоскливо оглядел расставленные буквой «П» столы. — Теперь-то я понимаю, что ты тогда чувствовал…

Действительно – история повторялась чуть ли не точь-в-точь. Сколько же прошло времени? Месяца два?.. Может быть, даже чуть меньше – а как будто целая вечность.

Целую вечность назад я точно так же ждал решения Рагнара, сидя за столом в его походном шатре на Серых островах. Тогда рядом со мной были верный Хроки и Сакс. Где они теперь?.. Хочется верить, что Хроки, который никогда не пятнал свою честь ложью и предательством, уже отыскал свой путь через туманную пустошь Чистилища, предстал перед Владычицей и занял свое место среди достойных в Небесных Чертогах. А Сакс? Наверное, уже отправился к предкам в обитель Старых богов – вряд ли Таранис отверг его только из-за того, что парень последовал за мной на север и погиб там, где полузабытый пантеон имперцев не имел силы. Но даже если так — пусть Хель будет милостива и к нему. Смерть равняет всех, не делая разницы между славным конунгом и самым жалким из трэллов. И только для меня сделала исключение — иначе я не сидел бы сейчас здесь… Впрочем, как и все остальные из северян.

– Ты не казнил меня тогда – но приблизил к себе и назвал тэном. – Я легонько толкнул Рагнара локтем в бок. – И сейчас боги не оставят тебя. Князь Мстислав мудр и справедлив. Твои люди станут украшением его дружины – только глупец откажется от союза с сыном Серого Медведя.

– Не боись! — прогудел Ратибор, устроившийся слева от меня за столом. – От купцов да бояр шуму много, а князь завсегда перво-наперво дружину послушает. А уж мы за тебя стоять будем, боярин. Видано ли – такого молодца не принять.

Мстислав рассадил гостей с явным умыслом. Одетые едва ли не богаче самого князя торгаши и знать недоверчиво поглядывали на нас из-за столов напротив, но Третьяк, Ратибор и еще десятка полтора гридей разбавляли нашу северную компанию. В Вышеград мы пришли вместе, и если еще не успели подружиться, то хотя бы немного растопили ледяную стену, появившуюся стараниями Саурона и его «Топоров». Всю дорогу северяне и местные о чем-то говорили вполголоса, менялись оружием, крутили в руках щиты -- и круглые, и алые, похожие на капли. Кто-то из хирдманнов уже успел обзавестись булавами и топорами явно склафской ковки – по всему выходило, что местные кузнецы умением ничуть не уступали тем, что остались на Эллиге. Эх, Волунда бы сюда – он бы уж точно показал, как надо…

– Говори, конунг.

Мстислав вдруг поднялся со своего места, и разговоры тут же стихли. Все – и гости, и местные – уже успели набить животы и опрокинуть по несколько рогов склафского хмельного меда (ничуть не уступавшего тому, что варила на Барекстаде Иде Хромая – если верить авторитетному мнению Ошкуя-скальда) – и теперь пришло время «официальной части». Все-таки не дураки были наши предки, подарившие обычаи неписям «Гардарики». Сначала еда, а серьезные беседы – потом. Мало ли что взбредет в голову тому, кто уселся за стол переговоров голодным или – не дай Всеотец – трезвым, как стеклышко?

– Ты мой гость, – продолжил Мстислав. – Да ведомо мне, что неспроста ты в Вышеград с дружиной своей пожаловал. Поведай, чего желаете – а уж вече решит, как быть.

– Мое имя – Рагнар Бьернсон. – Рагнар поднялся на ноги. – Там, откуда я родом, моего отца называли конунгом, ярлом над ярлами. По-вашему значит – князь. Матерь– Фригг не подарила ему других детей, и после смерти отца я унаследовал острова Эллиге, как законный правитель.

– Законный правитель… – негромко проворчал кто-то с «купеческих» столов. – Так и сидел бы на своих камнях посредь моря – почто к нам-то пожаловал?

– Цыц! – рявкнул Мстислав. – Покуда конунг мой гость, поперек него слова держать не смей. А почто пожаловал – так он сам то поведает… Говори, конунг.

– Ты знаешь, зачем я здесь, князь. Но остальным не ведомо. – Рагнар грозно зыркнул туда, где до сих пор слышались смешки, будто выискивая среди купцов обидчика. – Дурные времена пришли на острова. Ульвар Черное Копье, один из ярлов моего отца, предал его и убил во время пира. А все прочие или примкнули к предателям, или погибли. И мне, законному наследнику конунга, пришлось бежать с островов с остатками хирда…

– Дозволь слово молвить, княже! – завопил кто-то из купцов. – Ежели у свеев на островах теперь новый князь, выходит, твой гость и не князь вовсе, а вор, голь перекатная, вроде Саврошки-подлеца!

– Нет! – Мне понадобились все двенадцать единичек Силы, чтобы удержать Рагнара. – Имей терпение!

– Прости, конунг. – Мстислав чуть склонил голову и тут же повернулся к стоявшим за его спиной дружинникам. – А Прошку – из-за стола вон. Отведите во двор, да всыпьте полста батогов – чтобы неповадно было слову моему перечить.

Приговор немедленно был приведен в исполнение. Пара здоровенных гридей вытащила из-за стола не в меру языкастого купца и поволокла к выходу. Тот не упирался и лишь негромко бурчал что-то себе под нос – спорить с князем вышло бы себе дороже.

– Боги сохранили мне лишь корабль, меч и малую часть хирда, что служил моему отцу, – продолжил Рагнар, когда шум стих. – И мне, конунгу и сыну конунга, пришлось явиться в твой дом не гостем, но просителем.

– Говори, чего желаешь, конунг, – кивнул Мстислав. – За слово спроса нет.

– Позволь мне и моим людям остаться в Вышеграде. – Рагнар указал руками на сидевших рядом с ним северян. – Нас немного, но каждый, кто рожден на островах – искусный и отважный воин. Я поклянусь быть твоим другом, а мой хирд будет сражаться вместе с твоим, если придется.

– Выходит, желаешь ты просить хлеба для своих людей, да земли Вышеградской – взамен на службу верную? То по справедливости. – Мстислав откинулся на спинку резного кресла и возвысил голос. – Да только так же Саврон в Каменец приходил. А что потом случилось – то всем ведомо. Оттого и нет в Вышеграде свеям никакой веры.

– Верно! – одобрительно загудели купцы и бояре. – Гони их, княже! Страшнее вора булгарин поганый, да свей еще хуже!

– Мне не нужны ваши земли! – Голос Рагнара прозвучал, подобно грому, без труда перекрывая галдежь за столами напротив. – Саурон-хевдинг оставил север, чтобы найти пристанище за Большим морем, но для меня нет и не будет иного дома, кроме Эллиге! И я не стану служить тебе, князь, хоть и великая честь назваться человеком достойного. Князь и конунг равны перед богами – негоже одному другому кланяться!

– Вот как? – усмехнулся Мстислав. – Чего же тогда пожелаешь, если не земель и не чину боярского?

– Позволь нам перезимовать в Вышеграде, князь. – Рагнар сложил руки на груди. – А когда придет весна, мы покинем эти земли. Я вернусь на север и мечом возьму обратно все, что отняли у меня предатели. И если кто-то из твоих людей отправится со мной на кораблях – вернется домой богатым человеком. А те, кто пожелает остаться на Эллиге, получат достаточно земли и трэллов, чтобы зваться тэнами и ярлами. Твоим купцам будет дозволено торговать на любом из островов Эллиге, и никто не посмеет тронуть их корабли в море. Мои хирдманны станут братьями твоим, и мой народ – твоему, князь. И будет так, пока стоит Вышеград, и пока не прервется мой род!