На родной земле (СИ) - Пылаев Валерий - Страница 6

После этих слов купцы притихли – видимо, принялись подсчитывать возможную выгоду – зато зашептались дружинники. Любой поход с князем сулил знатную добычу – но отправиться на север на боевых ладьях – это еще и слава, какой не видывал Вышеград. Будет, о чем рассказать дома.

– Дозволь слово молвить, княже!

Один из бояр медленно поднялся со своего места. С явным трудом – похоже, подводила из-за давнишней раны то ли спина, то ли нога – до старческой немощи он все-таки не дотягивал, хоть наверняка и перевалил за пятый десяток. Я уже давно заприметил его среди остальных – и не только по стати и шитой золотом одежде, а скорее по тому, что он по большей части помалкивал. Даже когда остальные вопили, перекрикивая друг друга и чуть ли не кидаясь объедками. Серьезный мужик – и явно ветеран, а не торгаш, хоть и одет богато и сидит среди купцов.

– Говори, Лют Вышатич. – Князь чуть склонил голову. – Сам знаешь – на вече твой голос после моего первый. Тебя и бояре, и дружина, да и простой народ завсегда послушает.

– Вещает конунг, что не надо ему не земель, ни злата, – неторопливо, с расстановкой произнес Лют. – Правда то, или нет – мне не ведомо. Саврошка-подлец тоже красиво пел князю каменецкому, да как вошел в силу – не сносил старый Ратша головы буйной. Да не про то я думу имею! – Лют поднял руку, разом успокаивая тут же зашелестевших купцов и бояр. – Сильны свеи, да числом невелики, и дружина вышеградская получше каменецкой будет. Да ты, Мстислав Радимич, Ратши сильнее да разумом крепче, даром, что молод еще. Не страшен тебе конунг, хоть в сече лютой, хоть один супротив одного биться. Глядишь – и то верно, уйдут по весне свеи – и поминай, как звали. А то и сдержит конунг слово, озолотит добрых молодцев, что за него стоять будут. Да только нескоро то случится. А зима уж за окном. Свеям в княжих хоромах столоваться выгода прямая, то ясно вижу. – Лют вдруг повернулся к Рагнара. – А скажи, конунг – что для князя в дружбе твоей? Поди, немного ты на ладьях привез – чем дружину свою потчевать будешь? Что девкам красным дарить? Чем Вышеграду-батюшке за добро отплатишь? Говори – покамест мне то не ведомо!

Глава 6

— Верно! — тут же подхватил кто-то из купцов. — Правду Лют Вышатич говорит! Отвечай, конунг – на что твои свеи Вышеграду сгодятся? Почто всю зиму у князя столоваться будете?

Рагнар сдвинул брови, но промолчал. Только повернулся в мою сторону и коротко кивнул. Обращаться к Мстиславу он должен был сам, лично – а вот «окучивать» бояр и купцов предстояло уже ярлу из местных – то есть, мне. Что ж, мой выход.

— Дозволь слово молвить, княже. — Я чуть отодвинул лавку и поднялся на ноги. – Ведомо мне, чего боярин знать желает.

– Говори, ярл, – кивнул Мстислав. – Ты над людьми конунговыми старший, да и речь нашу разумеешь. Отвечай, чего Лют спрашивал.

– Велика дружина княжья, – заговорил я, — против конунгова хирда впятеро больше. А где пятеро прокормятся, там и еще одному завсегда хлеб найдется. Но не про то я слово молвлю.

Я сделал небольшую паузу, позволяя Люту задать закономерный вопрос – но тот промолчал, и вместе с ним промолчали и остальные. Похоже, среди знати и купцов авторитет боярина немногим уступал княжескому. Что ж отлично: уболтаю его – уболтаю и остальных.

-- Власть княжья не златом держится, – продолжил я, – а людьми ратными. За то и привечает князь гридей своих, бояр да сыновей боярских, да потчует их что в лихое время, что в доброе… Так и мы к вам не побираться пришли! – Я возвысил голос. – Случись беда – встанем рядом под знамена княжьи, и будем стоять за землю Вышеградскую, как за родную, а уж в ратном деле свей скловена не хуже… Но и не про то я слово молвлю!

На этот раз Лют явно собирался что-то возразить – но не успел.

– Невелико богатство конунгово, не многое мы смогли забрать с островов. Но сыщется у нас злато и хлеба с медом купить, и люду рабочему заплатить по-справедливому, и девкам красным на платки да на серьги. – Я снова прервался, позволив сидевшим вперемежку хирдманнам и дружинникам вдоволь похихикать. – Но и не про то я слово молвлю!

Притихли все. Я уже выложил пару весомых аргументов, каждый из которых сулил Вышеграду некоторую выгоду – но дал ясно понять, что основой еще впереди. И вновь никто не попытался меня перебить или затянуть излюбленное купеческое «гнать свеев метлой поганой». Хорошо. Слушайте. Ближе, бандерлоги, ближе…

– Умеют люди торговые свою выгоду посчитать, да не злато единое цену имеет на земле скловенской.– Я упер руки в бока. – Не службу конунг князю предложить желает, а побратимство настоящее. А кто на беде братской наживаться посмеет? То и людям противно, и богам неугодно – что вашим, что нашим, северным… Да только и не про то я слово молвлю!

Есть! Удалось. Последний мой пассаж выглядел откровенно слабенько для главного козыря – и купцы уже набрали легкие воздуха, чтобы словесно разорвать меня на части – но не тут то было! И если до этого кто-то слушал вполуха, уделяя больше внимания собственной тарелке, то теперь все взгляды устремились на меня – оставалось только прихлопнуть бояр, купцов, дружинников, князя и весь Вышеград разом предложением, от которого не отказаться.

– Дорогого стоит дружба княжья – то мне ведомо. – Я чуть склонил голову. – И брататься пристало равному с равным. Мы же покамест в Вышеград гостями пришли, да милости княжьей просить. Но сыщется у конунга для Мстислава Радимича да для Вышеграда-батюшки такой подарок, что разве от брата принять впору.

И снова в цель. Купцы, бояре – а на сей раз и гриди гневно зашептались. Виданое ли дело – я желал обменять дружбу князя на какой-то там подарок.

– Вот оно как? – Мстислав грозно сдвинул брови. – И за что же ты дружбу мою покупать собрался, ярл? Уж не за злато ли? Или за иную подать?

– Разве мало тебе злата, князь? – Я выдержал недобрый взгляд не отводя глаз. – И мехов, и мечей добрых, поди, найдется в избытке, и другого добра. Да сам знаешь – не все добром да златом меряется… Скажи, княже, верно говорят, что ты Ратшу, князя каменецкого, едва не за отца почитал?

– Верно, – проворчал Мстислав. – К чему спрашиваешь, ярл?

– Стало быть, месть Саврону твоя – кровная… Кровь-то, вестимо, любого злата дороже. – Я возвысил голос. – А подарит тебе конунг, княже, ни много ни мало, а целый Каменец!

А вот теперь не сдержался даже невозмутимый Лют. Бояре и купцы наперебой загалдели, а дружинники и вовсе потеряли дар речи – только хлопали глазами и попеременно смотрели то на меня, то на Мстислава. Наверняка обалдел и сам князь – разве что в отличие от остальных не подал вида.

– Славной подарок припас конунг, – проговорил он, когда шум за столами чуть стих. – Да только как бы мне его взять? Говорят – в каменецких хоромах, что в детинце за стенами стоят, Саврошка поганый сидит.

Захохотали все. За исключением северян и, как ни странно, Люта. Хитрый боярин, похоже, уже смекнул, что я не бросаю слов на ветер, и ждал продолжения.

– Сидит, да не высидит. Непросто Саврошку из Каменца выгнать, да смекалка нам на что дана? Мое дело – кречету лихому крылья подрезать, а ты уж подходи да бери его хоть без рукавиц. – Я улыбнулся. – Разве не братский то подарок, княже? Что скажешь?

– Скажу, – отозвался Мстислав. – Да вперед пусть вече скажет… Что думаете, бояре да купцы? А вы, люди ратные? Милы вам конунг с ярлом? Али думать надобно?

– А чего тут думать? – Ратибор поднялся на ноги. – Я за боярина. Ежели он меня на кулаках забороть смог, то и Саврошку поганого из Каменца выгонит.

– Ишь, нашелся богатырь, – фыркнул кто-то из купцов. – Воеводу старого побил, так теперича первый молодец в Вышеграде.

– Ты, Путята, говори, да не заговаривайся! – гаркнул Ратибор. – Может, я и стар, да еще сгожусь князю послужить. А ты, если такой языкатый – так выйди сам супротив меня во двор. Там и поглядим, кто в Вышеграде молодец.

Гриди дружно заржали, и пристыженный купец тут же уткнулся в тарелку – связываться с Ратибором он, понятное дело, не собирался. Но вместо него тут же заговорил другой – постарше и, судя по всему, побогаче.