Подмастерье. Порученец - Хотон Гордон - Страница 36

— Ты тоже могла бы мне позвонить.

Она рассмеялась.

— Ты бы меня не удовлетворил. Спорим, ты не мог бы, даже теперь…

— Дело не в этом.

Мы кисло уставились друг на друга и умолкли, слушая, как дождь гремит по крыше круглой башни.

— Зачем ты за него вышла?

— Не твое дело. — Она покачала головой, затем вздохнула. — Это была ошибка… Пусть и не с самого начала. — Улыбнулась. — И я не знала о его прошлом. Он не рассказывал — и не рассказывает.

— Но ты же не слепая была.

— Тогда было иначе. Он был чудесный. В точности как мне надо.

Молчание и дождь.

— Как можно просто лежать, пока он такое с тобой творит? — Мое отвращение было направлено на меня, на мое собственное желание.

— Ты же видел, какой он.

— Меня от всего этого тошнит…

— Мне твое мнение неинтересно.

— Я не понимаю, что ты в нем нашла.

— Ты не имеешь права… — Она глубоко задышала, затем внезапно протянула руки и зажала мое лицо в ладонях. — Давай не будем больше о нем. Не желаю слушать.

Она притянула меня к себе, и нас замкнуло в поцелуе. Мы стали одним человеком, соединились лбами, носами и ртами, плечами, ладонями, грудями, пахом, бедрами и стопами, нас поглотил поцелуй, он повелевал нами, и мы боготворили друг друга столь полно, и телом, и умом, что стали единым духом, одним восторгом. Вкус ее рта был сладок, как апельсин, и на один мимолетный миг я вообразил, что наши языки — мякоть, губы — податливая, восковая кожица. Мы стояли в сиянии розовой лампочки, и моя раковина раскрылась.

— Я люблю тебя, — сказал я.

— Ерунду не болтай, — ответила она.

Домофон зазвонил, когда мы лежали на кровати.

— Ох черт. Ох черт. — Она вскочила, быстро оправила на себе одежду. — Это он. Я знаю. — Она уже стояла У домофона, не успел я добраться до прихожей. — Алло?

— Эт я. Ключ потерял.

— Подожди. Я спущусь.

— Дверь открой и все. — И, тише: — Тупая корова.

Она запаниковала.

— Нет. Давай сходим куда-нибудь. Давай…

— Слушь, у тя там какой-нить обсос, что ли? Птушта если…

— Нет.

— Тогда открой, блядь, дверь.

Она нажала на маленькую черную кнопку домофонной панели, а миг спустя я услышал, как далеко внизу бухнула дверь.

— Быстро, — сказала она, отодвигая засов. — Уходи. — Она поправила мне галстук и прислушалась к звуку, который я не хотел услышать: шаги по лестнице. — Езжай лифтом.

Мне стало невыносимо тошно.

— Я не могу.

— В смысле?

— В смысле — не могу. С тех пор как…

— Ну, здесь тебе оставаться нельзя. — Она лихорадочно огляделась. — Он что-то подозревает. Я по голосу слышу. Он обыщет каждую комнату.

Даже если б я согласился, время, которое было у меня, чтобы преодолеть свою фобию, истекло. Лифт стоял на нулевом этаже, а Дермот подымался быстро — единственным другим способом. Он появится прежде, чем лифт успеет преодолеть и полпути. Я предложил спуститься как ни в чем не бывало по лестнице и поздороваться с ним по дороге. Эми покачала головой и выдала самый большой сюрприз из всех.

— Думаю, он знает, кто ты. Он видел, что ты за ним следишь.

Единственный вариант — остаться и попробовать заболтать его. Никакого оружия у меня при себе не было, а из наблюдений я знал, что он-то как раз вооружен всегда, и потому будет непросто. Но я смог бы с этим управиться. Пару раз до этого удавалось.

Она прикончила эту мысль, едва я успел ее озвучить.

— Нет. Пожалуйста. Тебе надо уйти. Ты не понимаешь.

Я закрыл дверь и оглядел гостиную в поисках чего-нибудь такого, что могло мне помочь, едва слыша отчаянные извинения Эми. Я не могу уйти и спрятаться в квартире тоже нигде не мог. Что же я могу?

Дождь колотил по крыше круглой башни в дальнем углу, привлекая мой взгляд к лоскуту света на ковре — к бледному прямоугольнику, нарисованному светом луны из слухового окна. В границах этого прямоугольника плясали причудливые симметричные тени — вода струилась по стеклу над ним.

Миг красоты в пору кошмара. Словно тест Роршаха, обнаруживающий черты личности поиском осмысленных узоров в абстрактных пятнах клякс.

И видел я лишь один узор — проклятья на мою голову.

— Зачем мы делаем то, что делаем?

Я сидел на заднем сиденье, глядя Смерти в затылок; Смерть говорил. Щупальца черных волос завивались из макушки и до белокожего загривка. У Раздора голова была увесистее и крупнее, но в волосах виднелись красные, как ржавчина, пряди, а пучки кудрей вились у него на шее, как кроватные пружины.

— Я тебе говорил. Без нас было бы хуже.

Смерть отсутствующе огладил бородку, он отвлекся и потому сдал ближе к сточной придорожной канаве.

— Но как мне удавалось до сих пор избегать этого вопроса?

— Бывает.

— И все же он меня не оставляет.

Он сунул неподписанную кассету в проигрыватель, быть может, чтобы утопить растерянность. Пиратская подборка песен группы, которую я хорошо знал, когда был подростком: «Подразделение утех». Раздор уведомил нас, что кассета — собственность Дебоша, и предположил, что тот слушал ее, небось, пока машину мыл. И мгновения хватило, чтобы я узнал неожиданно бодрую первую композицию — «Любовь нас разорвет»[37], но поскольку она для меня эмоционально ничего не значила, я откинул голову, уставился в небо через заднее стекло и отпустил свой ум плыть куда получится.

Он уплыл к решению, которое я буду вынужден принять через два дня: какой способ смерти выбрать? В начале недели я бы принял любой вариант, лишь бы вернуться в гроб; но чем больше опыта по эту сторону могилы я получал, тем больше понимал, что выбор должен быть верным. Ни одна из смертей, которым я стал свидетелем, не годилась.

А если я не смогу сделать выбор?

— Муравьев взял? — спросил Смерть у Раздора.

Его вопрос выдернул меня из будущего в настоящее. Я осознал грубую ткань под собой, два тела впереди и свет высокого солнца, гул двигателя.

— Они в багажнике.

— Я не видел, как ты их туда клал.

— Ты, драть его, не смотрел.

— Смотрел. Просто не помню.

— Твоя категория четыре за мной наблюдает. Спроси его.

Смерть одновременно повернулся ко мне, выжал газ и свернул на объездную дорогу.

— Это правда? — спросил он.

— Да, — ответил я быстро. Он вновь уставился на дорогу, сбросил скорость, резко крутнул руль влево и едва увернулся от фургона с мороженым на внутренней полосе.

Вообще-то я тоже не помнил.

Игла температурной шкалы ушла в красную зону. Клубы пара вились из-под капота, шептали, свистели, шипели. Едкая вонь проникла в салон. Мотор все еще работал вхолостую.

— «Метро», — сказал Раздор осуждающе. — Долбаная херня, а не машина.

Смерть заглушил двигатель.

— Она привезла нас куда надо.

— Говна кусок.

Он выбрался наружу и пнул переднее колесо. Дважды. После чего постучал по капоту, оставив на нем несколько неглубоких вмятин. Ненадолго успокоившись, взялся нападать на задний бампер.

— Вернись-ка внутрь. Наши клиенты появятся с минуты на минуту.

Раздор капитулировал и обиженно занял свое место.

Мы встали у ворот на краю зеленого поля. Перед нами был склон, спускавшийся в низину, и купа деревьев. Справа, на кромке низины и на одном уровне с машиной тянулся, докуда хватало взгляда, темный лес. У меня в уме откуда-то возникли слова «Кабаний холм». Я когда-то привозил сюда Эми. Мы попеременно разговаривали и тискались, покуда не запотели стекла в машине.

— Сколько их? — спросил я.

— Двое, — ответил Смерть. — Мужчина и женщина.

Он рассказал, что женщине сорок два, мужчине — сорок девять. Я быстро подсчитал, что на двоих у них на шестьдесят три года жизни больше, чем досталось мне. С радостью бы поменялся с любым, лишь бы вкусить еще пятнадцать минут.