Подмастерье. Порученец - Хотон Гордон - Страница 37

Они были знакомы девять месяцев. Работали в компании, производившей полиэкструзионные пластмассы. Он — бухгалтер, она — менеджер проектов. Когда ему было двадцать с чем-то, он хотел быть художником, но родители убедили его строить финансово перспективную карьеру. Когда ей было двадцать с чем-то, она хотела стать менеджером проектов, но не думала, что придется ждать так долго. Оба были женаты, но не между собой.

Они увлеклись друг другом прямо со знакомства. Его притягивала ее нетерпеливость. Ее — его творческий дух. Его творчество чаще всего выражалось в набросках, которые он делал с нее, в заметках, которые он писал, и в анекдотах, которые рассказывал. Ее нетерпеливость была ему знакома и тем задевала его, однако не настолько, чтобы раздражать.

Открытое, необузданное, взаимное сексуальное притяжение появилось позже.

Контора, где они оба работали, была та же, что и у нашей понедельничной клиентки, самоубийцы. Они ее толком не знали, но из приличий посетили в четверг ее похороны.

Катафалк привезли к похоронному бюро делового партнера человека, подверженного неприятностям, которого затравил в четверг Цербер. Помимо того что один из несших гроб споткнулся и чуть было не уронил свою ношу, никаких необычайных происшествий не случилось.

Седьмой ближайший друг женщины — бородач, изуродованный на ярмарке, ныне лежавший в Хранилище в Агентстве. Женщина нумеровала своих друзей по сложной системе баллов, основанной на общих чертах личности, чувстве юмора, уме, харизме, навыках общения, координации, внешности и телесной гигиене.

О паре, которая, может, заразилась во вторник, а может, и нет, не знали ни он, ни она.

— Сколько вам лет? — спросил я у Смерти.

Мы все еще сидели в салоне. Прошло полчаса с тех пор, как мы остановили машину, и я пытался занять время трепом. Раздор ковырялся в зубах швейцарским армейским ножиком.

— Этот вопрос лишен для меня смысла, — ответил Смерть.

Двое людей приближались к нам рука об руку, мужчина широко улыбался, женщина смеялась. Их разговор происходил от нас слишком далеко, ничего не разобрать, только ритм и тон. Мужчина нес плед для пикника — тартан Черной стражи[38]. Они мимоходом, невинно, глянули на бледный «метро», направляясь к темному лесу, и, преодолевая перелаз, отпустили руки друг друга. Он перебрался первым, затем помог ей. Она, похоже, не возражала: солнышко сияло ей меж лун-близнецов его ягодиц.

Смерть кашлянул.

— Нам придется пойти за ними.

Они шагали в пятидесяти ярдах перед нами. У мужчины были седые волосы средней длины, жесткие, как у старой гончей. У нее — светлые и кудрявые, как у вестхайлендского терьера. Он держал себя в приличной форме для почти пятидесятилетнего человека, который ведет сидячий образ жизни, ест, пьет и слишком много курит, физкультурой занимается нерегулярно и имеет вяловатый разрушительный метаболизм. У нее тоже наблюдался избыток веса.

Раздор достал мешок из багажника и поднес к уху.

— Слышу, как у них челюсти щелкают. Унюхали еду небось.

— Муравьи не могут нюхать, — сказал я ему. — Они посредством химического следа находят… — Я оборвал себя, осознав, что говорю лишнее.

Мы одолели перелаз и двинулись вслед за парой через лес. Деревья, в основном — ели, росли тесно, и мы вынуждены были идти гуськом. Наши клиенты мелькали на длинном склоне, петляя в пути, мы слышали их смех в лесной тишине. Под шепотками ветвей было прохладно и темно.

— Остановятся где-то впереди, — пояснил Смерть, белый палец-червяк замер на карте. — Тут неподалеку поляна. — Он показал приблизительно на клочок зелени между двумя высоковольтными линиями, где восковым карандашом был нанесен крупный красный «X». — Когда доберутся до поляны, остановятся, несколько минут поцелуются, расстелют плед, снимут одежду и займутся сексом. В некоторой точке этого процесса мы выпустим наших друзей. — Он показал на мешок. — А когда муравьи закончат, нам нужно будет собрать их всех до единого.

Мы углубились в лес, Смерть впереди, Раздор — замыкающим. Смех замер, и слышали мы теперь только треск своих шагов. Свет сделался тусклее, древесные стволы — гуще. Собор ветвей заслонял небо.

— Долбаный клятый едреный черт.

Я обернулся. Раздор прижал руку к левому глазу и бестолково махал рукой на качающийся сук.

— Клятая долбаная хлесткая хрень, — продолжил он.

— Все в порядке? — спросил я.

— Смотри куда идешь лучше.

Он двинулся дальше, прикрывая раненый глаз, — повел нас теперь он, по приглашению Смерти, и преувеличенно уклонялся от нависавших ветвей.

Я старался не думать о том, что мы творим. Чем дальше мы шли по склону и вглубь леса, тем больше мой мозг увлекался всякой ерундой, как тогда, на складе. Пытался вспомнить все о сексе, что узнал из моей энциклопедии фактов, и уговаривал себя, что мне это поможет в том, что мы собирались сделать. Вспомнить мне удалось лишь череду бессвязностей:

У самки кита соски на спине.

Бюстгальтеры пришли на смену корсетам из китового уса в 1914 году.

У четвертого падишаха Великих Моголов Джахангира[39] было триста жен и пять тысяч наложниц.

Или наоборот?

В пенисе гиены, как и в пенисе человека, нет кости.

Сифилис передается от гениталий через кожу и слизистые оболочки в кости, мышцы и мозг.

Кардинала Уолси обвинили в передаче сифилиса Генриху VIII[40] через шепот на ухо.

И, если вам интересно, есть всего одна разновидность секса, доступная трупам: некрофилия. Но мертвые, как всем известно, не совокупляются.

Какой смысл?

Я как раз вспоминал, что Донасьен Альфонс Франсуа де Сад был приговорен к смерти в 1772 году за «безнравственное поведение» (что включало в себя шестьсот различных методов секса в его книге «Сто дней Содома»), и тут мы выскочили на поляну. Свет из тьмы, простор из тесноты, теплый воздух из прохладной тени. Плоский участок земли не крупнее маленького дома, заросший жидкой травой и усыпанный сухими бурыми иглами с деревьев. Солнце не отбрасывало теней, но насыщало каждый цвет, яркость света тянула нас к середине этой прогалины.

Пара уже сплелась. Ее руки сцепились у него на загривке, его руки сжимали ее талию. Лица их тоже соединились. Они отстранялись друг от друга, и их рты смыкались, словно розовые ракушки; они воссоединялись, и губы их расходились по швам. Они захлебывались спотыкливой пневматикой поцелуев: блестели десны, посверкивали белые зубы, яркие от слюны языки сочились привольем мгновения.

— Отвратительно, — угрюмо проговорил Смерть, ни к кому в особенности не обращаясь. — Все эти усилия — лишь бы избежать небытия.

— Не только, — сказал я. — Иногда оно просто случается.

— Но это же так бессмысленно, — возразил он. — Отдельные личности — просто звенья в непрерывной цепи жизни, цепи без порядка или цели. Существуешь или нет — разницы никакой. Звенья возникнут где-то еще, цепь продолжит расти. — Он подобрал мертвый листок и разорвал его надвое. — Существование столь кратко, столь случайно, столь зависит от факторов, над которыми не властен. Иллюзия, не более. — Он отбросил порванный листок. — Не знаю, как вашему брату вообще удается улыбаться.

— Попадаются неплохие анекдоты, — сказал я.

— Слушайте, — перебил Раздор, все еще держась за левый глаз, — тут кому-нибудь есть вообще дело до чего-нибудь? Муравьи оголодали.

— Еще несколько минут, — ответил Смерть. — И все.

Бухгалтер рассчитал, что самое время расстелить плед на траве. Менеджер проектов приняла положительное решение о перспективе встречи в режиме «один на один». Отказавшись делегировать ответственность за раздевание своему партнеру, она сняла блузку, сбросила туфли и расстегнула юбку. Осознав, что от воспроизведения ее инициативы с разоблачением выиграет, он выскользнул из рубашки, оставил мокасины и выбрался из брюк. После взаимно оговоренной паузы и без необходимости привлечения стороннего мнения или же дальнейших переговоров, они сорвали друг с друга белье.