Пламя Силаны (СИ) - Куранова Ольга Алексеевна - Страница 34

Неудивительно, что Мелеза убеждала их участвовать.

— Я не хочу обращаться с Рейзом, как с собакой, — твердо сказала Силана. — Дело не в моем самочувствии. Я не согласна унижать другого человека просто ради традиции.

Можно подумать, она не умудрялась унижать его без всяких традиций.

И, если уж на то пошло, если Мелеза была права и Силана наживала себе врагов просто изображая из себя защитницу Рейза, то к Ирбису такую защиту.

Рейз ненавидел все господское дерьмо, которое творилось в Парной Лиге, и ненавидел подчиняться, но не настолько, чтобы собственным гонором подставлять Силану.

— Переживу, — ответил он. — Твоя Мелеза права, такой бой — редкий шанс. Плевать, что там надо изображать. Собаку так собаку. До тех пор, пока ты не привязываешь меня в будке у дома, я смогу играть твоего верного раба для остальной богатой кодлы.

— Я знаю, что вам это будет неприятно.

— Мне много чего неприятно. Не настолько я «чистый и невинный», — он все-таки не удержался и передразнил. — Чтобы рыдать от несправедливости и того, как на меня смотрят.

Тем более, что за время на Арене говорили про него всякое — как и про любого известного гладиатора. И к чужим словам он научился относиться снисходительно. Собаки лают, караван идет.

— Вот только вечер — это слишком рано, — сказал Рейз. — Отличное выйдет представление, если ты свалишься, не дойдя до этого своего трона.

— Не волнуйтесь обо мне. Я выносливее, чем кажусь, — она равнодушно пожала плечами. — Тем более, не нужно много сил, чтобы сидеть в кресле.

— Значит, соглашаемся на бой, — он фыркнул и добавил. — Только не забудь взять с собой поводок, чтобы было чем меня пристегивать.

— Рейз, вы же знаете, что у меня нет никакого поводка, — тихо ответила Силана, и Мелеза растянула губы в улыбке снова:

— Ничего, милая. Я тебе одолжу. У меня остался от прошлой собаки.

***

Силана не врала, и до вечера ей действительно стало намного лучше — Рейз это видел. Бледность не прошла до конца и синяки вокруг глаз не исчезли, но она больше не выглядела умирающей. Она поела, Мелеза помогла ей дойти до ванной, расчесала волосы.

Рейз понимал, что ничем не может помочь и нужно ехать к Джанне — он даже хотел к ней — но все равно почему-то оттягивал.

— Мне нужно будет зайти домой до поединка, — тихо сказала Силана Мелезе. — Забрать платье. Не могу же я прийти в этом.

Мелеза посмотрела на нее почти с жалостью:

— Милая, во вчерашнем ты тоже появиться не можешь. Не беспокойся об этом. У меня полно одежды, я найду тебе что-нибудь подходящее. И придумаю что-нибудь с волосами.

— Только не размалевывай ее, как себя, — буркнул Рейз.

Мелеза фыркнула:

— Тебе чем-то не нравится мое лицо, мальчик?

Она не нравилась ему вся, целиком, не только лицо, но дело было даже не в этом.

— Ей… просто не пойдет.

Мелеза была хищной, и это сквозило и в ее движениях, и в манере одеваться, во взглядах и том, как она говорила.

Силана была другой.

— Похоже, твой гладиатор в этом отлично разбирается, — Мелеза развеселилась, и Рейз в очередной раз почувствовал себя глупо. — Но он прав, — добавила она. — Ты не должна выглядеть слишком хорошо. Вчера ты прошла по осколкам, люди это видели. И сегодня они должны увидеть, что тебе все еще плохо, но ты пришла на поединок. Что для тебя это важно.

Рейз фыркнул:

— Всем нужна драма и красивая история?

— Разве в Одиночной Лиге не так?

— Там один боец выходит против другого. И все. Без этих ваших крысиных бегов в лабиринтах, без преклонения перед хозяевами и интриг.

На самом деле интриг везде хватало, в Первой Лиге тоже, но Рейза они раньше не касались. Он просто сражался и получал свои деньги, когда выигрывал. Он даже ставок не делал — боялся, что за них вылетит с Арены, и не рисковал.

— Неудивительно, что Парная Лига популярнее, — Мелеза сладко ему улыбнулась. — И да, людям там нужна красивая история. Видимость имеет значение, и репутация тоже.

Интересно, как бы она тогда отнеслась к тому, что Силана жила с Рейзом в одном доме?

Хотя ее это в любом случае не касалось.

— Это не видимость, — сказала вдруг Силана. Тихо и твердо, в этой ее непривычно серьезной манере. И добавила. — Мне действительно важно выступать на Арене. С Рейзом.

Она сказала это так, будто он был для нее особенным, и ни с кем другим Силана выступать бы не согласилась, и в это хотелось верить. Глупо, конечно. И Рейз не был идиотом. Прекрасно понимал, что ничего подобного она в свои слова не вкладывала.

Но он все равно ответил:

— Взаимно. Если уж служить кому-то, то тогда уж тебе.

Говоря объективно, если сравнивать с Мелезой и Делией, Силана действительно была не самой худшей хозяйкой.

— Конечно только ей, мальчик, — Мелеза криво усмехнулась. — Ни одна опытная хозяйка не позволила бы тебе творить, что вздумается.

Он хотел ответить, что и к Ирбису тогда всех опытных хозяек, но язык не повернулся. Он вспомнил Джанну, здоровую, на глазах у него ожившую Джанну и чудо, которое сотворила Силана, и промолчал, потому что понимал, что за такое терпел бы что угодно.

***

Он оставался в доме Мелезы еще около получаса и только потом отправился к сестре. И всю дорогу до дома смотрел за окно и боролся с идиотским, ничем не оправданным страхом, что что-то случилось, пока его не было. Что он подвел Джанну.

Дверь в дом была открыта, и Рейз автоматически потянулся за оружием прежде, чем мысленно обругал себя идиотом и убрал руку от рукояти.

Джанна никогда не запирала двери.

Он взлетел по ступенькам вверх.

Комната сестры была не заперта. Рейз подошел и почему-то остановился на пороге. Прикрыл глаза и сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться.

Все это было настоящим. Не сном, не вымыслом.

Он протянул руку, положил на ручку двери, металл проскользил во вспотевшей ладони, и Рейз поймал себя на странной мысли, что, кажется, никогда так не боялся раньше.

Джанна сидела на кровати, бессмысленно вертела в руках свою старую ленту для волос и плакала. Смотрела вперед, а по лицу текли слезы.

Рейз не помнил, как оказался рядом, прижал сестру к себе, сам не понимая, от чего пытается ее защитить. Болезнь прошла, ее выжгло чудо, и Джанна снова могла стать прежней, какой он ее помнил до больницы — сильной и уверенной в себе. Бесстрашной.

Но какая-то его часть уже понимала — не станет. Можно исцелить болезнь, но нельзя исцелить прошлое.

И никакое чудо не отменяло дни и ночи, когда Джанна просыпалась, задыхаясь, когда впервые появились багровые метки маладии. Военные годы, бесконечные визиты в больницу и омерзительный запах в палате, который ничем не удавалось вытравить. И цветы, которые вяли слишком быстро.

— Извини, — Джанна подняла руку, быстро стерла слезы. — Прости, Рейз. Сама не знаю, что со мной. Прости.

— Ш-ш-ш, — он укачивал ее на руках, и в глазах щипало. — Все хорошо. Все обязательно будет хорошо.

А потом она разрыдалась, и он гладил ее по плечам и ничего не говорил. Ему казалось, что так из нее выходили эти больные, отравленные маладией годы. И что зачем-то ей очень нужно поплакать.

Потом Джанна утихла, успокоилась, и слезы высохли.

— У тебя теперь вся куртка в моих соплях, — сказала она наконец.

— Да и плевать на нее.

Он поднял руку, погладил Джанну по волосам:

— Хочешь, пойдем прогуляемся?

— Хочу. Я очень долго не была на улицах. Многое изменилось, да?

— Чародейская башня и княжеский дворец все еще на месте, — он улыбнулся, снова поцеловал ее в макушку. — Идем. Надо купить тебе новых платьев.

Они гуляли недолго, Джанна быстро уставала — от впечатлений, от новизны, от того, как сильно все поменялось.

Она не жаловалась и заставляла себя улыбаться — она всегда заставляла себя улыбаться при Рейзе, и он никак не мог ей объяснить, что так только тяжелее.