Секс-тренажер по соседству (СИ) - Попова Любовь - Страница 8

Сколько это продолжалось я не знаю, я уже чувствую, что теряю сознание, что слезы бессилия капают на пол, потому что куда мне бороться с огромным возбужденным быком.

Как вдруг новый оргазм, как крадущаяся кошка, нападает внезапно, вклиниваясь когтями в зоны удовольствия в мозгу. А все потому, что эта сволочь сначала шлепнул меня по заднице, а потом пролез под грудь и сжал соски. Просто сжал чертовы взбухшие соски, при этом, даже ни на мгновение, не прекращая резких поступательных движений внутри.

— А говоришь… Не можешь, — стонет он, наверняка ощущая, как мое пульсирующее лоно стягивает кольцом его член, душит змея-искусителя, который вскоре каменеет сильнее, и, пока я вою от поражающего чувства оргазма, выходит и брызгает горячей влагой мне на спину.

Он долго моет меня после, почти не заглядывая в покрасневшие от слез глаза.

 — Я просила вас остановиться, — хриплю я, смотря куда-то в сторону, пока он весьма внимательно обмывает мои набухшие груди.

— Мой член, только что был в тебе. Думаешь это незначительный повод, чтобы перейти на ты?

— Я просила вас остановиться, — возмущенно выдыхаю,  все-таки заглядывая в темно-синие глаза. А в них ни капли вины, только тлеющие угли желания, готовые от одной искры снова разгореться в пламя. Но этой искрой точно не буду я. — Когда женщина просит остановиться, обычно мужчина...

 — Обычно, — передразнивает он меня, — когда мужчина на грани оргазма,  его вряд ли остановит и начавшаяся война. Хочешь расскажу про одного полководца, который потерял армию, потому что не мог остановится и перестать пользовать полковую жену.

 — Это... — моему возмущению нет предела. Тем более, что отец рассказывал мне эту историю. — Капитан Юнь плохой пример для подражания. Он терял армию не единожды и каждый раз шел к отцу — императору за новой, потому что ему было плевать на людей.

— Вау, — восхищенно смотрит он и притягивает меня к себе. — Пример плохой, но показательный. Когда член в такой тесной норке, мужчина не способен мыслить рационально, и тебе надо тренироваться. Завтра идем в тренажерный.

— Что, — уже разомлевшую меня, его слова ввели в ступор. — Я думала...

— Секса это не отменяет, но ты должна быть хоть немного выносливее. Я люблю долгий секс.

— Я вам, — вскидываю подбородок, охреневая от подобного заявления, — ничего не должна!

Резко поворачиваюсь на пятках и чуть не грохаюсь вниз, поскользнувшись. Его стальные руки возвращают меня к себе, а губы, смеясь шепчут.

— Ты сделаешь все, как я скажу, во-первых, потому что сама этого хочешь, — с этими словами он резко просовывает руку мне между ног и собирает там влагу, тут же засовывая мне пальцы в рот, а потом глубоко и грубо целуя. И мой стон лишь еще одно позорное доказательство его слов.

— А во-вторых, потому что не захочешь, чтобы обо всем узнал твой благоверный.

— Да, как ты…! — размахиваюсь и со всей дури бью его по щеке, но тут же вскрикиваю от боли в запястье. Господи, как по камню ударила.

— Ты не посмеешь.

— Ты права, не посмею, — шепчет он мне в губы, прикусывая нижнюю, более полную, пока его чуть позолоченная волосами грудь трется об мои чувствительные соски. — Но давай просто не будем ругаться и ты больше не будешь меня бить.

— Больно? — немного отхожу от испуга и с весельем наблюдаю, как по его щеке все-таки расползается пятно.

— Хм, — усмехается он и тут же становится серьезным, вытаскивая меня из ванной. — Рефлексы могут сработать, и я ударю в ответ. И сомневаюсь, что ты со своими ста шестьюдесятью сантиметрами сможешь выжить.

— Сто шестьдесят семь, — испуганно выдыхаю я и тут замечаю часы, скидываю полотенце, начинаю метаться по комнате. Боже, целый час! Кто вообще трахается так долго?

— Что ты мечешься? Тебе за тезкой вроде только в пять, — интересуется наглец, с извращенным удовольствием, наблюдая как я пытаюсь натянуть мокрую одежду.

— Сейчас Танька придет! Ну, помоги, не стой столбом.

Он и помог. Принес свою огромную футболку, на этот раз с принтом миньонов и одев на меня, отнес в мою квартиру.

— Миньоны не вяжутся с твоей внешностью, — говорю я на прощание.

— У меня сестра и племянница, — пожимает плечами этот непостижимый мужчина. — Приходится выкручиваться.

Поцеловав меня на прощанье, и пообещав завтра затрахать меня тренировкой в зале, он уходит, а уже через полчаса в дверях улыбается Таня в сногсшибательных кожаных брюках.

— Ты не знаешь, что за жеребец садился сейчас в такси?

Глава 9. Артем

Доехать до родителей было хорошей мыслью. Может быть, хоть там меня немного отпустит жар чресел после секса с голубкой. Вернее, от желания все повторить немедленно. Может быть, хоть там, в кругу семьи, я перестану думать о её мягком гибком теле, узкой дырке, сладких сосках и невероятно мягких губах.

Еще никогда меня не поглощал трах настолько, что я терял разум и просто не мог остановиться. Я хотел еще и еще, уже позабыв о том, что подо мной живой человек. Брал и охреневал, от того отчаяния, что пробирало насквозь, только при одной мысли, что этот кайф может закончиться.

Да, у родителей спокойно.

И там я снова вспомню, что женщин, подобных моей матери, один на миллион. И что подобных браков,  как у нее с отцом, один на десять миллионов. В основе своей женщины лживы, алчны, а порой, и просто дуры.

Жена Вовчика тому прямое и неопровержимое доказательство.

Еще тогда, в первый день знакомства, если бы не вовремя пришедшие родители, она бы залезла на мой член и даже не заикнулась бы, что невеста брата.

Я не красивее брата, мы просто разные. Просто я достаточно легок на подъем, если дело не касается работы, он же… Все-таки, само то, что его родной отец сидит в тюрьме, наложило отпечаток на его личность и сделало желание поступать правильно и идеально, самым важным в жизни.

Именно поэтому он простил жене первую измену, чтобы не разрушать брак, а потом и вторую. А эта сука пользовалась его принципами. А теперь и вовсе разводится с ним. Пытается лишить прав на дочь и отхапать кусок пирога, который даже не сахарила.

И это только один пример. А друзья по армии? Все же в разводе! Какой-то просто ажиотаж, очевидно связанный с пропагандой свободолюбия и одноразовых вещей. Не получились отношения — на мусор, как вещь.

Вот у моих родителей, один раз и навсегда, даже несмотря на то, что у матери второй брак. С отцом они почти тридцать лет вместе и это вам не развод после свадьбы. Это серьезно.

И сколько бы они не ругались — не важно, что происходило это чаще всего в шуточной форме — они никогда и не подумали бы о разводе.

Вот и сейчас отец мешает матери готовить, стоя сзади на кухне и что–то шепча на ухо. Как пацан в пубертатный период, честное слово.

— Прохор, прекрати тереться об меня. Сейчас придет Артем, а он всегда голодный, — беззлобно ворчит темноволосая Олеся Романовна. Она помешивает, судя по муке. витающей в воздухе, вручную слепленные пельмени.

— Я тоже, любимая, всегда голодный, — произнес батя таким приторно сладким тоном, что меня чуть не стошнило. Особенно когда он положил руку ниже спины и сжал.

— Пап, ну серьезно? Тебе же шестьдесят, сколько можно? — привлекаю я к себе внимание, чем пугаю маму. Она вскрикивает, вскидывает руки и летит ко мне, прижимаясь своим маленьким пышным телом.

— Ну, слава богу, и это спустя неделю после приезда! — журит меня мама и тянется расцеловать щеки, обдавая запахом уюта и тепла. Мне всегда казалось, что даже если на улице дождь и слякоть, у нас дома свое собственное солнце.

— Между прочим, мужчина может до конца жизни… — дергает бровями отец и жмет мне руку, а затем, немного подумав, крепко обнимает. Кроме того, постучав по спине. Обычно он более сдержан в чувствах, но мы не виделись целый год.

— Между прочим, здесь дети, — слышу строгий высокий голос и оборачиваюсь. Маленькая копия мамы, только худая, как жердь. Десятилетняя Лилия. Улыбаюсь во все свои тридцать (пару зубов после пыток еще не вставил) и раскрываю объятия.