Секс-тренажер по соседству (СИ) - Попова Любовь - Страница 9

— Артем! — кричит она и запрыгивает на меня.

— Ты даже подросла.

— А ты постарел, — смеется она от моей щекотки и шепчет. — Они друг от друга почти не отлипают.

Еще некоторое время мы общаемся с семьей, скорее рассматривая друг друга, сильно соскучившись. Но и слова Лильки из головы не выходят, порой напоминая собственные мысли.

Не смотря на уют в доме, на его красоту и гостеприимность, в какой-то момент чувствуешь себя здесь лишним. Это еще с детства повелось. Мама с отцом, словно живут в своем мире, зная какую-то тайну, недоступную для других.

Нет, родоки они классные. Претензий нет. Может быть, где-то даже слишком идеальные, не смеющие даже и подумать о том, чтобы накричать или раздражаться.

Они помогали развивать именно те увлечения, что были нам с братом близки, особо никогда не давили. Твердость характера отца весьма гармонично сочеталась с мягкостью матери, но ощущение некой отчужденности присутствовало всегда.

И это чувствовали и я и Вова, и теперь вон и Лилия, ковыряющая салат, это ощущает. Наверное  поэтому, как только появилась возможность смотаться из дома, я это сделал.

Военная карьера меня всегда привлекала, и уже в пятнадцать я уехал в Суворовское училище. Причем, почти в тоже время, что и Вова, который отправился покорять зарубежные биржи и попал в небезызвестную сотню Форбс.

— Как там дела с этой… — выразиться мне помешал взгляд матери, каким она меня награждала за любое при ней ругательство. — Профурсеткой.

— Она мужика себе завела, — ответил за мать сам Вова, зашедший в большую светлую столовую, увешанную семейными фото, сквозь двустворчатые двери. Они вели на большую веранду. Дом недалеко от Москвы принадлежит нам еще с тех пор, как отец был холостяком. Кучу раз отремонтированный маме он был бесконечно дорог, и уезжать отсюда в город она категорически зарекалась.

— Неужели ты не можешь ей пригрозить или откупиться.

— Она хочет половину имущества, — потер он свое бледное, осунувшееся лицо и убрал со лба черные волосы. — А доказательств ее измены нет.

 — Она совсем охуе…

— Артем! — прикрикивает мать, а Лиля хихикает в кулак.

— Разберусь, не парься, — отмахивается старший брат, стряхнув с себя пиджак и залпом выпивает рюмку водки. Я за ним. — Лучше рассказывай, где был в этот год. Это всяко поинтереснее, чем мои склоки с этой тварью. Как в Мексике бабы?

— Вова!

Мы с братом переглядываемся и усмехаемся, потому что научились отборным ругательствам у отца, на которого мать ни разу не решилась повысить голос. Тот мне подмигивает и снова тянется к матери, касаясь губами ее шеи.

Мы, то есть дети, не удерживаемся от того, чтобы закатить глаза.

Я, насколько это возможно, рассказал о своей командировке, о новом звании. А вот о том, как меня чуть не убили, как валялся в госпитале с ножевым ранением, о том, как сидел в тюрьме Акапулько за мнимое хранение наркоты, рассказал уже только брату. Маме и отцу такие подробности знать не нужно.

Уже на следующий день, после плавания в крытом бассейне, наткнулся на родителей, мило о чем-то воркующих и снова понял, что надо валить.

Тем более, что поездка к родителям не помогла избавиться от желания к Насте ни на секунду, скорее усилила. А значит, нужно скорее оттрахать ее, как следует и стереть картинку стонущей русалки, делающей волну на члене, побыстрее.

Ее образ манит и соблазняет, а воспоминания о стекающих по груди каплям воды сводят с ума. Всю ночь почти не спал, хотел вздрочнуть, но в доме родителей для меня это табу. Так что яйца горят, и кому-то придется остудить этот жар своим маленьким ротиком.

— Артем, о чем замечтался? — с интересом спрашивает подошедшая с боку мама и присаживается рядом на шезлонг. — Влюбился?

— Боже! Мама, — смеюсь я. — Тебе бы только всех переженить.

— А что в этом плохого? — удивляется она и прячет синие глаза за очками. Солнце сегодня слепит. — Тебе почти тридцать лет. И я бы очень хотела внука.

— Вот уж точно не повод для брака. Тем более, если смотреть на Вову, то лучше вообще избегать подобного хомута на шее.

— Не все женщины такие, — с улыбкой говорит эта, во всех отношениях идеальная, женщина, блестящей копне волос и фигуристости которой завидуют многие сопливые девчонки. Наверное, если сравнивать с кем-то из знаменитостей, то она более всего походит на Монику Белуччи — итальянскую пышногрудую актрису. Неудивительно, что страсть между родителями не угасает и по сей день.

— Мама, — беру ее ручку в свою и целую. — Если найдешь мне такую же как ты, сообщи немедленно, я попрошу террористов перекурить и приеду сыграть с ней свадьбу. Жаль правда, что после того, как я вернусь в пекло, она найдет себе кого-то с более спокойной работой.

— Так может и тебе сменить работу, — с надеждой спрашивает мать, погладив мой ежик и забавно морщась. Она конечно понимает, что я всего ей не рассказываюю и очень переживает, но недостаточно, чтобы поставить ультиматум.

Мои рассказы о работе напоминают описание ширмы, за которой началась уже война.

— И променять приключения и пацанов на бабу? Чтобы потом сесть за убийство ее любовника или ее самой?

— Не будь к себе так строг. Ты более сдержан, чем считаешь.

Ох, мама, мама. Она всегда ищет в людях что-то хорошее. А судя по тому, как я жарил Настю, я даже более несдержан, чем считал.

— Поеду я, мам.

— К девушке, — сразу улыбается она, и когда я обреченно киваю, взволнованно спрашивает, расправив плечи в голубом воздушном пончо. — Какая она? Красивая?

— Очень на самом деле, но кто-то явно упорно убеждает ее в обратном.

Отъехав от родителей, я понял, что могу расслабиться и сделать по-настоящему глубокий вдох. Как будто после плотного ужина расстегнул ремень и вывалил пузо, пока никто не видит. И не важно, что пуза-то у меня никогда и не было.

А вот по мере приближения к съемной квартире, чувства меняются.

Волнение. Предвкушение. Возбуждение. Желание вновь познать тесный плен тела моей Голубки становится невыносимым и жжет внутренности, как после острой пищи. И лишь она одна способна наполнить меня освежающей влагой своих губ и прикосновений.

Но и эти чувства сметает метлой, когда выйдя из такси, я вижу у подъезда пафосный «Патриот» цвета хаки с черными военными номерами.

И что бы высшему руководству здесь делать? Точно не жить, я бы заметил.

Уж я бы точно заметил Ланкина, с его ежиком седых волос и бочкообразной грудью. Ланкин Сергей Петрович был полковником Московского округа. Причем в столицу он перебрался всего год назад, а до этого строил сопляков, как он сам выражается, по гарнизонам в глуши нашей необъятной страны.

Сам я тоже был сопляком, когда увидел его первый и последний раз. Он разрабатывал операцию в своем районе, а я был так называемым пушечным мясом.

Он жесток, непримирим, а возможно все дело в том, что несколько лет назад потерял сына и воспитывал лишь дочь.

Тяжелый взгляд полковника обращен в лобовое стекло, которое задымлено, судя по размеру облака, уже третьей сигаретой.

Меня он вряд ли бы узнал, да и не хочется в отпуск общаться с военными, поэтому невидимкой проскакиваю в дверь подъезда и на лифте поднимаюсь на свой пятый этаж.

Здесь меня встречает темноволосая женщина с тезкой на руках. Пацаненок тянет ко мне руки и я не думая, поднимаю его на вверх.

И я уже хотел спросить, чего это малыш трется в подъезде, а не на улице, как вдруг из Настиной квартиры доносится ее крик, а следом мужская, отборная ругань.

— Вы не могли бы поставить моего внука на пол, — привлекает внимание к себе женщина, и теперь я понимаю, что в ней показалось мне знакомым. Глаза и пухлые губы.

Но если у Насти все это яркое и приветливое, то здесь лишь тоска и желчь.

— Насте нужна помощь? — перевожу взгляд на дверь, уже готовый вспомнить все рабочие инстинкты и просто переломить хребет бесхребетному муженьку.

 Дорогу мне загораживает Настина мама и почти вырывает внука из моих рук. Ну с такими-то габаритами понятно.