Воскрешение - Кин Брайан - Страница 5

Его не было рядом, чтобы его спасти.

Джим закрыл глаза.

Кэрри рыла землю и вне себя от голода звала его.

Палец напрягся.

Зазвонил мобильный.

Джим встрепенулся, уронил пистолет на кровать. Телефон зазвонил еще раз. Зеленый цифровой индикатор зловеще мерцал в мягком свете фонаря.

Джим не двигался. Он не мог сглотнуть, не мог дышать. Ощущение было такое, будто его ударили в грудь и одновременно зарядили ногой в пах. Охваченный ужасом, он попытался пошевелить руками, но обнаружил, что те буквально застыли.

Третий звонок... четвертый... Он тронулся рассудком, ну разумеется. Как еще это объяснить? Мир был мертв. Да, электричество еще работало, а спутники продолжали молчаливо и печально наблюдать за останками разрушенной цивилизации, но сам мир был мертв. Не могло быть ни единого шанса, чтобы кто-то позвонил ему сейчас сюда, под землю, под руины Льюисберга.

После пятого звонка у него из горла вырвался стон.

Сбрасывая с себя эмоциональное оцепенение, Джим вскочил на ноги. Телефон снова настойчиво зазвенел. Он протянул к трубке дрожащую руку.

«Не бери! Это Кэрри или кто-то... такой же. А то и похуже. Возьмешь — они прорвутся и тогда…»

Звонок оборвался. Повисла оглушительная тишина.

Дисплей моргнул. Телефон пикнул.

Кто-то оставил сообщение. Ну мать вашу!

Он схватил трубку так, словно держал живую гремучую змею. Поднес ее к уху и включил автоответчик.

— У вас одно новое сообщение, — произнес механический женский голос. Эти равнодушные интонации показались самым дивным звуком из всех, что ему когда-либо доводилось слышать. — Чтобы его прослушать, нажмите один. Чтобы стереть, нажмите решетку. Если вам требуется помощь, наберите ноль и с вами свяжется оператор.

Он нажал на кнопку и услышал далекий механический шум.

— Суббота, первое сентября, двадцать один час, — сообщила ему запись.

Джим выдохнул воздух, который, сам того не заметив, удерживал в груди. А потом услышал другой голос:

— Папочка…

Джим ахнул, пульс у него подскочил. Комната снова начала вращаться.

— Папочка, мне страшно. Я на чердаке. Я…

Голос Дэнни прервали помехи, а потом он вернулся, совсем тоненький и испуганный.

— Я помнил твой номер, но не мог настроить телефон Рика. Мамочка долго спала, но потом проснулась и настроила его мне. А сейчас она опять спит. Она спит с тех пор, как… с тех пор, как они добрались до Рика.

Джим закрыл глаза, земля уходила у него из-под ног.

Колени подогнулись и он рухнул на пол.

— Мне страшно, папочка. Я знаю, нам нельзя уходить с чердака, но мамочке плохо, и я не знаю, как ей помочь. Я слышу, что они на улице. Иногда они проходят мимо, а иногда, похоже, пытаются прорваться внутрь. И мне кажется, Рик тоже там. — Дэнни плакал и Джим стонал вместе с ним. — Папочка, ты обещал, что позвонишь! Мне страшно, и я не знаю, что делать…

Опять послышались помехи, и Джим выставил перед собой руку, чтобы не растянуться на полу, уткнувшись лицом вниз.

— …и я люблю тебя больше Человека-паука, больше Пикачу, больше Майкла Джордана, больше бесконечности, папочка. Я люблю тебя больше бесконечности!

Телефон умолк у него в руке, батарея израсходовала последнюю искру жизни.

В ночи над бункером завыла Кэрри.

Он не знал точно, сколько времени провел сидя на полу, пока мольбы Дэнни отражались эхом у него в голове. Наконец силы вернулись к его онемевшим конечностям и он сумел подняться на ноги.

— Я люблю тебя, Дэнни, — пробормотал он. — Люблю больше бесконечности.

От душевной боли не осталось и следа — ее сменила решимость. Джим схватил перископ и вгляделся в темноту. Ничего не было видно, только неровная серебристая полоса света, отбрасываемая луной. А потом на него злобно уставился запавший, многократно увеличенный глаз. Джим отскочил от окуляра, поняв, что зомби тоже смотрит в перископ. Затем заставил себя взглянуть еще раз, и зомби, очень медленно, ушел прочь.

Труп Кэрри стоял, залитый лунным светом, сияя гнилостными пятнами. Ее живот ужасно раздулся — беременность никуда не делась — и его уже не могли скрыть лохмотья шелкового халата, в котором ее похоронил Джим. Истрепанные клочья шелковой ткани развевались на ветру, обнажая ее посеревшую кожу.

Он вспомнил вечер, когда она сказала ему, что беременна. Кэрри лежала тогда рядом, и их тела остывали после любви. Его голова лежала у нее на животе, щека прижималась к ее теплому, мягкому телу. Ему вспомнилось то непередаваемое ощущение, возникающее в миг, стоило им лишь соприкоснуться. Вспомнился ее запах и крошечные, едва различимые волоски на животе, что мягко колыхались, когда он на них дышал. Внутри нее рос их ребенок.

А что копошилось внутри нее сейчас — Джиму не хотелось и думать.

Он повернул перископ на сто восемьдесят градусов. Жизнь после смерти оказалась милостива к их пожилому соседу, мистеру Томпсону. Его бледное лицо хоть и имело оттенок овсянки, выглядело все равно ярче, чем то, что было у него прежде. Онемевшие суставы, мучившие старика при жизни, были видны и сейчас, когда он держал в руках лопату, только теперь его гниющие, изуродованные артритом пальцы вряд ли болели. Когда мистер Томпсон поднял лопату и воткнул ее в землю, из рваной кожи, текстурой напоминающей пергамент, показались костяшки.

Тот факт, что зомби могли пользоваться инструментами, Джима не удивил. Сидя в осаде, он с ужасом наблюдал и бессильно вслушивался, как эти твари пытаются добраться до его твердыни. Очень быстро им удалось сгрести дерн и обнажить бетонную плиту. И только эта плита его и спасла.

«Интересно, им это может когда-нибудь надоесть? — думал он. — И вообще, они способны здраво рассуждать?» Он этого не знал. А наблюдать мог лишь за тем, что было видно в перископ. Временами ему казалось, что твари общались, даже размышляли... Но это тоже могло происходить только у него в воображении — его разум мог приписать им свойства, которыми те не обладали. Бывало, труп Кэрри отсутствовал по несколько дней, но неизменно возвращался обратно. Существо, некогда бывшее ему женой, явно тянуло к этому месту. Может быть, потому, что она помнила его из прошлого, а может, просто потому, что следовала инстинкту. Но твари, упорно разрывая землю над убежищем, похоже, понимали, что там находилось. Они помнили. И если эта теория верна…

Джим содрогнулся, подумав, к чему вела эта мысль. Он был все равно что селедкой, тихонько сидевшей в душной потемневшей банке. Рано или поздно твари вверху подберут нужную открывашку и сожрут его.

«…больше бесконечности, папочка, — вновь прозвучал у него в сознании отчаянный голосок Дэнни. — Я люблю тебя больше бесконечности!»

Он повернул окуляр обратно к Кэрри и заметил, что та улыбалась: ее почерневшие губы растягивались вокруг грязных зубов. Между ними исчезло толстое тело земляного червя. Сглотнув, она вскинула голову и засмеялась. Были ли в этом омерзительном завывании скрыты слова? Он точно не знал. Ему снова вспомнилось, как за последние несколько недель он не раз видел — и готов был в этом поклясться, — как твари общались между собой, будто бы действовали сообща, пытаясь проникнуть в его укрытие. Но пока их усилия, к счастью, не увенчались успехом.

Кэрри копалась в земле, вырывая ее горстями. В ее разлагающейся глотке исчез еще один червь. Джим с ужасом вспомнил, как она ела спагетти на их первом свидании.

Вдруг он уловил резкое движение. Зомби заметили вращающийся перископ и поплелись в его сторону. Вдалеке Джим увидел множество других тварей, которых привлекло волнение возле его убежища. Вскоре они все будут рыскать здесь, пытаясь обнаружить вход. Шанс выйти наружу, избежав боя, только что исчез. Теперь они знали, что он жив. Хотя оставалось неясным, насколько велики были их мыслительные способности, но то, что зомби чувствовали близость добычи, сомнений не вызывало.

Их было штук пятьдесят, а то и больше. Расклад не из лучших. Он отпустил окуляр.