Грани веков (СИ) - Иванов Павел Викторович - Страница 53

— Летопись, в которой все события описаны. Она тоже не из этого времени, — пояснил Ярослав.

— Вона как… Что ж, — Симеон хитро прищурился, — добуду я тебе эту рукопись, Ярослав. Коли поможет она Борису на троне удержаться, и врагов победить — вот тебе в том моя рука. Ну, а я уж в долгу не останусь — и тебе, и Ягану-лекарю, и конюху вашему защиту обещаю и при дворе царском почет и положение. По рукам?

— По рукам, — согласился Ярослав, понимая, что особого выбора у него все равно не было.

— Добро! А теперь — почивать, — заключил Годунов. — Завтра рано вставать, день предстоит хлопотный.

***

Глава 30

Одинокий огонек заплывшей воском свечи подрагивал на сквозняке, освещая лежащую на столе грамоту, придавленную серебряным подсвечником.

Убористая вязь покрывала пергамент, в конце которого стояла оттиснутая в сургуче печать.

Двое бояр, виднейших царедворцев своего времени, склонились над ней, почти соприкасаясь лбами.

— Ну что, Федор Иваныч, — нарушил молчание один из них, с рыжеватой бородкой и лисьими чертами лица, — что мыслишь?

Его визави, степенный крупный мужчина, неторопливо провел по ухоженной бороде унизанными перстнями пальцами.

— Дело тёмное, — туманно высказался он. — Но грамотка, похоже, подлинная.

— А по мне — так яснее ясного! — рыжебородый нервно облизнул губы. — За царевичем люди идут! Верят в него!

— Идти-то идут… — протянул Мстиславский. — Да вопрос лишь — докуда?

— А это, Федор Иваныч, — вкрадчиво проговорил Шуйский, — от нас с тобой зависит сейчас!

— От тебя, Василий Иваныч, сейчас, зрю, мало что зависит, — усмехнулся Мстиславский. — Обыск на дворе у тебя был.

— Как был, так и сплыл, — огрызнулся Шуйский. — Руки у Семена коротки до меня добраться! Он, аспид, опасность чует, вот и суетится. А тебе, Федор Иваныч, о том думать надобно, что, коли уж на меня сей змий пяту поднял, то и тебе ходить с оглядкой надо!

— Симеон в силе, пока жив Борис, — заметил Мстиславский. — Хоть и при смерти, а все ж законный царь…

— Борису, мню, уж недолго осталось, — отмахнулся Шуйский. — Слыхал, он совсем плох.

— Быстро ж до тебя слухи доходят, — Мстиславский сощурился. — Однако ж, того, видать не знаешь, что лекарь при дворе искусный объявился, который то ли волшбой, то ли искусством тайным сумел царя из мертвых воскресить!

Шуйский недоверчиво глянул на Мстиславского. — Шутить изволишь?

— Какие уж тут шутки, — Мстиславский поёжился. — Был бы ты на моем месте в тот час… Борису на пиру худо сделалось, уж и видение было ему смертное — Димитрия убиенного узрел среди пирующих! А затем грянул оземь, и дух вон.

Шуйский слушал, раскрыв рот, не сводя с Мстиславского глаз.

Тот еще более понизил голос и наклонился к собеседнику.

— Тогда царевна Ксения, дочь его пропавшая, и чудесным образом обретенная, на тело бездыханное накинулась и ножом кровь ему пустила!

Шуйский перекрестился. — Брешешь, боярин! — вырвалось у него.

— Вот те крест истинный, — мрачно посулил Мстиславский. — У всех аж волосы дыбом встали! Я пытался остановить её — да где там! Она как зыркнет на царевича — делай, молвит, как я велю!

— Ну? А тот?

— А что тот? Глазами похлопал, как телок, да и подчинился!

— Ведьма! — прошептал неверяще Шуйский.

Мстиславский мрачно кивнул. — Слушай далее! Первым делом царевна после велела некоего лекаря из темницы привести, того, что с нею пойман в лесах был. Токмо пока ходили за ним, царь Борис богу душу и отдал! Поп уже отходную читал, как явилась царевна с лекарем сим, всех из палат выгнали, а после над телом обряды стали темные совершать! И заклинаниями да снадобьями неведомыми обратно в тело душу вернули!

Шуйский побледнел и впился ладонями в столешницу. Мысли лихорадочно крутились в его голове. Кабы не встреча с тем волхвом, и не свидетельства Мухи, он бы решил, что Мстиславский потчует его сказками. Но теперь он знал наверняка, сердцем чуял, что не сказки это. А коли так, то у Бориса появились сильные, страшные союзники. Стало быть, имелось два пути — либо переманить их, либо…

— Если народ узнает, что царевна в черном колдовстве замешана, — проговорил он вслух, — то великое возмущение на Москве быть может… Не потерпит такого люд православный!

— Вот ты и проследи за этим, — усмехнулся Мстиславский. — Негоже, чтобы палаты царские ворожбой да волхвованием осквернялись. — Куда только святейший смотрит…

— Известно куда, — с досадой проронил Шуйский. — Иов за Бориску всегда горой стоял и стоять будет. Клобук патриарший на нем — его ведь заслуга.

— Так-то оно так, — согласился Мстиславский, снимая со свечи оплывший воск и скатывая его пальцами, — да ведь клобук и на другую голову завсегда надеть можно. А спасаться не токмо на первопрестольной кафедре, а и в монастырях дальних. Скажем, северных землях…

Шуйский улыбнулся. — Вижу, мы с тобой друг друга понимаем, Федор Иваныч. Мыслю, вместе сможем великие дела совершить, отечества ради и веры православной.

— То наш долг святой христианский, — в тон ему ответил Мстиславский, — защищать отечество в лихую годину. Особливо сейчас, когда войско царевича в Путивле собирается…

— А стало быть, — подхватил Шуйский, — подобает выслать навстречу ему людей, верных царю Борису, самых преданных слуг его!

— Боюсь, немного таковых осталось, — усмехнулся Мстиславский. — Ну а далее — Господь рассудит, на чьей стороне правда. А до тех пор, Вася, надобно быть настороже. Симеон, конечно, без Бориса ничего не стоит, но пока царь жив, может быть опасен.

— Ничего, — протянул Шуйский, улыбаясь каким-то одному ему ведомым мыслям. — На всякого сторожевого пса найдется ошейник…

***

— Акся! Проснись, сестрица!

Ирина с трудом разлепила веки — казалось, она задремала лишь на минуту, однако сквозь окно уже пробивались ранние лучи солнца.

Над нею склонилось встревоженное круглое лицо Федора. Братец нарисовался.

— Который час? — сонно осведомилась она.

На лице отразилось недоумение.

— Первый, сестрица!

— В смысле — первый? — изумилась Ирина. — Я что, полдня проспала?!

— Царевич имеет в виду — первый час дня, — пояснил Коган. Он заснул в кресле у окна и выглядел неважно — под глазами стояли черные круги. — То есть — от восхода солнца. Примерно пять утра по-нашему.

— Сумасшедшие, — пробормотала Ирина.

— Как государь? — спросила царица, которую Ирина не сразу заметила. Она склонилась над спящим супругом и с тревогой всматривалась в его лицо.

— Лучше, — успокоил её Коган. — Но ему все еще нужен покой и присмотр.

— Покой и нам бы не помешал, — буркнула Ирина, подавляя зевок.

Чего они приперлись-то в такую рань?

— Акся, — обратился к ней Федор, — через час — совещание с боярами. Раз уж батюшка не может присутствовать, придется мне его вести. Вы с матушкой тоже должны быть.

Ирина уставилась на него с плохо скрываемой неприязнью. А без батюшки с матушкой и сестрицей, интересно, он никак не может обойтись?

— Приведи себя в порядок, Акся, — чопорно велел Федор, — помолись, поешь, и будь в тронной зале вовремя.

Угу. Зубы еще почистить напомни. Кстати, она сейчас охотно променяла бы любое из своих золотых украшений на тюбик пасты и зубную щетку.

— Пойдем, Ксения, — тронула ее за плечо царица.

— Давид Аркадьевич? — Ирина вопросительно взглянула на Когана.

Тот развел руками. — Все равно сидеть тут всем нет никакого смысла. Царь стабилен, я понаблюдаю.

— Да вы сами то еле на ногах стоите, — покачала головой Ирина. — Нам бы сиделку…

— Будет сиделка, — вмешалась царица, подталкивая Ирину к дверям. — Негоже, в самом деле, царской дочери на мужской половине дворца ночевать, хоть бы и палатах царских!

— Да еще с иностранцем и конюхом! — прибавила она вполголоса, когда они вышли из опочивальни.

Оказавшись на женской половине дворца, Ирина почти пожалела, что провела ночь в другом месте. Конечно, до уровня удобств двадцать первого века апартаментам было далеко, но огромная кровать с балдахином и горой подушек выглядела крайне привлекательно.