Бар «Безнадега» (СИ) - Вольная Мира - Страница 3

Мне кажется, искатель смотрит в ответ, но сказать с уверенностью не могу. Да и плевать, в общем-то. Я пьяна, и я уж точно не Сент-Шапель, даже не затасканный Нотр Дам. Я просто пьяная злая девчонка.

- Мне надо, чтобы ты нашел душу, - говорю тщательно и очень медленно, продолжая смотреть на мужика. Еще на нем перчатки из тонкой кожи, уверена, они тихонько поскрипывают, когда Шелкопряд сжимает пальцы.

- Собирательница просит меня найти душу? – в его словах насмешка. Но мне и на это глубоко класть. И не потому что я пьяная, а потому что просто класть. Ну заводят его такие штуки, ну и ради бога. Ну не вырос он еще из того возраста, когда хочется подразнить девчонку, да и пожалуйста.

С другой стороны, может это была и не насмешка, а удивление… В прочем, на это тоже класть.

- Ага. Мужика звали Федор Борисович Ермолаев и завтра… сегодня с утра о его смерти наверняка напишут в газетах.

- Эпично умер?

Красивый у него все-таки голос. Хороший голос.

- Очень, - передергиваю плечами и снова прикладываюсь к бутылке с текилой. Передергиваю не из-за воспоминаний о серой каше мозгов, а из-за ветра. – Ему череп снесли сразу после качественного минета. Шлюха даже проглотить не успела.

- Почему сама не найдешь?

Я снова делаю глоток, еще больше предыдущего и с сожалением понимаю, что текилы осталось еще глотка на два.

- Лень.

Мужик молчит. Я тоже молчу. Так и стоим.

Я не знаю, чего стоит он, а я просто стою и пытаюсь понять, это все-таки дождь или просто ветер сырой. На улице зябко, вокруг шумит умытая Москва, и свет ее огней переливается и колышется в лужах вокруг. Осень в этом году такая же поганая, как и лето. Листва с деревьев облетела так быстро, будто ее никогда там и не было, пожухла, сморщилась и превратилась в коричнево-грязную массу еще быстрее.

К морю хочется. Или в горы. Чтобы вода и солнце и запах лета вокруг попкорном и сладкой ватой, медом и фисташковым мороженым.

Вообще, жрать просто хочется.

- Я есть хочу, - снова передергиваю плечами. – Давай соглашайся быстрее.

- Я уже согласился.

- А?

- Я пришел, значит, уже согласился, - поясняет Шелкопряд. – Ты совсем пьяная.

- А, ну ладно, - отвечаю сразу на все. – А…

- Иди домой, - говорят серое пальто и широкие плечи, и руки в перчатках. – Будет тебе душа, как проспишься.

- Окей, - киваю и лезу в карман за ключами. Вспомнить бы, где припарковала... Кажется…

Брелок пикает, на другом конце сквера светит фарами мой малыш, мой красавец, свет очей моих.

Я улыбаюсь и обхожу мужика, иду к моему мальчику, к моему сексуальному засранцу.

- Ты же не хочешь сказать, что… - доносится в спину. – Его голос будто бы стал другим, не таким, как был. Выше, тоньше.

- Я молчу, если ты не заметил, - бормочу себе под нос.

За спиной слышатся шуршание асфальта, и я ускоряю шаг, успеваю подхватить с сиденья шлем, прежде чем все та же рука в скрипучей перчатке меня останавливает, заставляет развернуться к ее обладателю.

- Не глупи, - кажется Шелкопряд качает головой. – Вызови такси и езжай на нем.

- И оставить любовь всей своей жизни здесь?

Мне даже не верится, что он это предложил, что мог подумать, что я брошу моего чудесного во всех отношениях мальчика тут. Одного. В темноте и лужах.

Но мужик кажется серьезен, и мне не особо нравится его серьезность, и спорить с ним я тоже не очень-то хочу, а рука на плече начинает раздражать.

- Предпочтешь оставить свой труп на обочине?

Он продолжает держать, а я продолжаю стоять на месте. Зачем с дураками спорить?

- Предпочитаю не делать ни того, ни другого, - я просто касаюсь лба Шелкопряда. Быстрое прикосновение, легкое, едва заметное и… и он застывает, пойманный в ловушку времени. Сейчас конкретно для него времени нет, он вне его. Выпал. Минут на пять.

Я улыбаюсь, целую кончики собственных пальцев, выкидываю бутылку в урну, надеваю сначала гарнитуру, а потом и шлем, поправляю рюкзак.

- Я хорошо вожу, - бросаю через плечо, уже сидя на своем любимом мужчине. Ревет мотор, плачет в ушах Лана дель Рей, и я срываюсь с места. Оборачиваюсь, в тот момент, когда выезжаю на дорогу, чтобы еще раз посмотреть на искателя…

Ну мне правда нравится на него смотреть.

…и с удивлением понимаю, что Шелкопряда нет на том месте, где он стоял секунду назад.

Силен, зараза.

Почему-то от этой мысли улыбка расползается по губам, и я прибавляю газ. А потом прошу прекрасную Алису набрать номер любимой пиццерии, потому что вспоминаю, что кроме просроченного сырка, льда и… пожалуй, льда в холодильнике ничего нет. Заказываю «Маргариту» на толстом тесте с салями и двойной порцией халапенью, чтобы плакать, как побитая шлюха.

Мне ехать пятнадцать минут, а пиццу обещают доставить через полчаса, значит, у меня даже есть несколько минут на душ.

За время дороги я успеваю протрезветь и снова опьянеть от скорости, света и скользкого асфальта. Но когда все-таки слезаю с мотоцикла меня ведет. Сильно ведет в сторону, поэтому на душ уходит гораздо больше, чем я рассчитывала.

И звонок в дверь застает на полпути из ванной к шкафу.

Приходится тормозить, брать с полки телефон и открывать дверь. Рот наполняется слюной с первым поворотом замка, к последнему – я готова сожрать и того, кто стоит за дверью.

- Ва-а-а-ш-а…

Там парнишка. Лет двадцати. Смотрит на меня, примерно также, как я смотрю на термо-сумку в его руках. Причина такого поведения мне непонятна, и не то чтобы очень хотелось ее узнавать, поэтому мальчишку приходится торопить.

Он отчего-то мнется, пытается что-то сказать, мычит, то бледнея, то краснея, хрипит и странно булькает, переступает с ноги на ногу.

Но через пятнадцать минут я и моя пицца идем к дивану. Я краем глаза ловлю свое отражение в зеркале и икаю. Потому что мальчишке дверь я открыла в нижнем белье. И не особенно это белье можно назвать целомудренным.

Ну да и ладушки. Я же говорю, со мной бывает, я зависаю, потому что, видимо, у меня внутри что-то сломано.

Но и это волнует мало, больше волнует остывающая пицца.

А вечером следующего дня я сижу в ресторане за столиком и пытаюсь удержать на лице живейший интерес. Напротив сидит… Не знаю, как его назвать… мужик сидит. Спонсор типа. Такой себе дядька. У него на запястье сверкает Патек...

Сверкает специально, чтобы я заметила и оценила. Я заметила. Оценила.

Ну, так себе, середнячок.

…на парковке – конечно убогий Хаммер. Мужик молодится: ему за сорок, но выглядит он неплохо. Поджарый, ухоженный, но пренебрегает маникюром, что выдает прошлое дядьки с головой. А может и не выдает, может я просто предвзято сужу. Костюм тоже неплох, скорее всего ручной работы, сорочка белая, шелковая, волосы а-ля небрежно взъерошены, но на самом деле ни фига они не взъерошены. Дядька гладко выбрит и.. смертельно скучен.

Он заказывает устриц и Гранд Кюве. Делает это с таким видом, будто сейчас откроет мне тайну мироздания и феерию вкуса. Смотрит на меня, как на студентку из глухой провинции, считающую фастфуд рестораном, а вино за триста рублей из пакета – действительно вином.

Проблема в том, что я не из провинции, фастфуд воспринимаю, как фастфуд, а шампанское и моллюсков не люблю. Мне доставляет мало удовольствия глотать скользкую, сопливую дрянь с лимонным соком, отдаленно напоминающую рыбное суфле, и делать при этом восторженный вид. Еще меньше удовольствия доставляет шипучка, после любого количество которой дико болит голова. К тому же ресторан откровенно так себе, и я не уверена, что устрицы свежие, а шампанское – не дешевая подделка. Здесь даже пианист за роялем откровенно лажает, наигрывая что-то смертельно-попсовое.

Я давлю тяжелый вздох, потому что больше бы радовалась жареной картошке, селедке, бутылке текилы и простывшему джазу, чем вот этому вот всему, и возвращаю взгляд от неумелого музыканта к дядьке.

Он небрежно отпускает официанта и продолжает смотреть на меня этим своим взглядом: «детка-я-покажу-тебе-весь-мир». Хотя мы оба знаем, что сегодня он рассчитывает показать мне свой стручок и пару колокольчиков, идущих в базовой комплектации.