Морозко. Сказка для взрослых (СИ) - Ковалевская Алиса - Страница 5

— Что ревёшь?

Она глянула на меня, и я едва не одурел от этого взгляда: глаза у неё карие, так же, как и у бывшей моей, но какие-то другие. Тёплые, как растопленный горький шоколад. И я, словно неудачница-муха в этом шоколаде. Да какого дьявола я подобрал её?! Таких трахать надо во все щели, а потом посылать на шестьдесят девять. Вот в этом и есть толк от баб, иначе никак. Ксюхе и жемчуга мало оказалось, и цацок золотых, и Доминикан, и Индонезии с этим кретинским домиком, которым она восхищалась, словно провинциалка, первый раз оказавшаяся в городе…

— А думаешь, у меня повода нет? — вдруг повысила она голос, едва ли не выхватила бутылку у меня из рук и, сделав огромный глоток, снова взялась за огурцы. — У меня дети… Понимаешь, дети?! Девочки! — Она утёрла слёзы, сопли и громко, драматично, хлюпнула носом. Вынула из банки самый, наверное, кривой огурец, и откусила. Честно сказать, от всего происходящего, я охеревал и, чем ближе мы подъезжали к дому, тем сильнее во мне крепла уверенность, что от этой белобрысой надо избавляться, но… — Девочки… — Огурец она по-прежнему держала в руках. — Ты везёшь меня непонятно куда… Изнасиловал, а я… — Она надрывисто, по-бабски всхлипнула. — Думаешь, у меня причин нет?! Ты убогий ублюдок! Только и можешь силой…

Так, стоп! Мне даже башкой тряхнуть захотелось! Да у неё на роже было написано «трахни меня!». Вообще-то, я не очень помнил, что там было… В голове всё ещё мелькал Ксюшин образ. Красивая, чтоб её! Да и привык я к ней. Всё же больше года вместе… И пусть всегда знал, что сука — какая разница. Тело, да и мозги… Мне даже разговаривать с ней нравилось. А потом, как выстрел:

— Слав, ты извини, — она отвела взгляд, посмотрела на пламя, танцующее в камине. — Мы с Андреем…

Вот тогда-то я всё понял. Договаривать ей было не нужно — она всегда умела выражать чувства взглядом. Подняла глаза, и когда я посмотрел на неё… Она всё знала. И я всё понял — заглянув в её глаза, понял всё. Сука! От бессильной ярости вдруг захотелось разрушить что-то. Сейчас я смутно припоминал, как сделал шаг к ней, как схватил за волосы и притянул к себе. Помнил страх в её глазах, её приоткрытые губы и её вкус. Чёрт… Конечно же, я не смог ей ничего сделать!! Потому что… Да чёрт знает, почему! Стоило бы замочить, сучку! С моим лучшим другом… А что я хотел?! Новый год в его загородном доме — вот он — намёк. Я цинично усмехнулся, глотнул водки и снова посмотрел на сидящую рядом девицу.

— Тебе плохо, что ли, — спросил я. — Хочешь, отвезу обратно? Высажу в сугробе и жди там своего Санта Клауса.

Наверное, это было несколько цинично. Подбородок её задрожал, губы — тоже. Бабские истерики…. Терпеть не могу! Она глотнула водки — рафинированная сука. Ещё одна! Почему на моём пути только такие и встречаются??! Сука… Выебать бы её рот, да и дело с концом. Какого хрена она губёшки-то свои кривит?! Как её там зовут? Аня? Алиса? Ася?.. Ася, кажется…

Протянув руку, я вынул из банки, зажатой меж её ног маринованный огурец, засунул в рот.

— Всё вам, бабам, вечно не хватает! — с горячностью выдал я, думая о Ксюхе. — Палец в рот сунь — руку откусите. Член — так замуж надо…

Она посмотрела на меня как-то странно. То ли с пренебрежением, то ли с осуждением, и от этого её взгляда кровь во мне забурлила с новой силой. Хорошая водка…. Я сделал ещё глоток. Стало жарко, и я с трудом сдержался от того, чтобы выключить печку. Эта сидит — трясётся вся. Хотя… Похрен! После Ксю — никаких баб. Хватило. Вспомнились и её слёзы после того, как отпустил её, слова типа «прости». А я только глаза её видел — карие, лживые… Глаза стервы. Замуж ей надо… За друга моего! А если бы я ей предложил, что тогда?! Хотя… Знала же, что не предложу. Сука! И не трахалась со мной уже месяц поэтому… Сука! Сука-сука-сука!

— Так что, обратно везти?! — рявкнул я.

От выпитого черты её казались мне одновременно расплывчатыми и очень чёткими. Она мотнула головой, но мне было мало.

— Везти?! — Я ухватил её за плечо и дёрнул на себя. Машина вильнула, и эта снова затрясла своими блондинистыми космами. От неё пёрло огурцами и сладкими духами, нос покраснел. Мне хотелось зарычать, приложить её, чтобы заткнулась. На самом деле, не её конечно, а ту, другую, кареглазую с надутыми губами, и поэтому от греха подальше Асю я просто оттолкнул. Она повалилась на противоположную дверь и снова разревелась, я же всучил ей бутылку. Пусть глотку займёт. Так и ехали — она время от времени прикладывалась к бутылке и продолжала всхлипывать, я бесился, понимая, что стремительно трезвею. А трезветь не хотелось. Уж точно не сейчас. Хотелось набить морду Андрею, ещё что-нибудь хотелось…

Глава 7. Слава

Слава

Через пару минут справа показался мой загородный дом, и я остановил машину. Надо бы загнать в гараж. А, впрочем, это подождёт до утра. И где, мать его, пульт от ворот?! Пошарив по карманам, пульта я не нашёл и открыл бардачок. Блаженная девица, сидящая рядом, вжалась в спинку сиденья. Благо, хоть всхлипывать перестала. Рука моя, соскользнув, упёрлась в её коленку, и я опустил взгляд. Здоровенная такая дыра на колготках и всё ещё зажатая меж ног банка с огурцами…

Наконец брелок нашёлся и я, отперев ворота, загнал машину во двор. Едва ли ни кубарем вывалился на свежий воздух и тут же вдохнул полной грудью, а после обошёл внедорожник и, распахнув дверцу со стороны пассажира, вытащил на улицу и эту овцу. Банка упала в снег, тут же завоняло маринадом. Девица почти не сопротивлялась. Полупьяная, впечаталась в меня и, задрав голову, глянула снизу вверх. Красивые у неё глаза, карие. Или это мне после водки кажется?

— Пошла, — подтолкнул я её к крыльцу.

Она, пошатываясь, пошла вперёд меня, так и сжимая в руке горлышко бутылки. Какое-то время я смотрел ей вслед, затем пошёл следом и только на крыльце понял, что обуви на ней нет. Идёт босиком по снегу… Тряхнул головой, но ноги этой идиотки так и остались голыми. Точно… Кажется, сапоги её остались на полу.

Поднявшись на крыльцо, я отпер дверь и пустил эту… как её там… Асю внутрь. Она зашла и встала, как вкопанная.

— Раздевайся, — бросил я, но когда обернулся, эта так и стояла, как вкопанная, только бутылку обхватила обеими руками и прижала к груди. Стоит и смотрит.

— Раздевайся! — рявкнул я громче.

Она отмерла, осмотрелась, поставила бутылку на стол и принялась расстёгивать пуговицы своего полушубка. Её тонкие пальцы скользили по меху, и я, чёрт её дери, не мог оторвать взгляда. Кожа у неё была бледная, и сквозь неё видно было синие венки. Этакая примадонна. Снежинки, успевшие упасть на её волосы и плечи, превратились в капельки воды. Расстегнувшись, она посмотрела на меня, словно понятия не имела, что дальше делать, и это меня окончательно взбесило. Я дёрнул шубку с её плеча, и она, покачнувшись, снова едва не упала мне в руки. Волосы её щекотнули мою руку, мягкость податливого женского тела в сочетании с прохладой короткого меха ударила в яйца желанием. Да пошло оно всё! Рыкнув, я швырнул бабу-дуру на тумбочку. Бутылка, покачнувшись, скатилась на пол, а я прижался к женским ягодицам пахом. Содрал с Аси полушубок и кинул его под ноги.

— Слава… — проскулила она, но я только сгрёб её длинные светлые волосы и дёрнул её. Не сильно — так, чтобы заткнулась. Уставился на наше отражение в зеркале. Смотрит своими большущими темными глазищами… Второй рукой я принялся задирать подол её платья. Задрал до спины, но отчего-то хотелось большего, и я снова потащил вверх. Отпустил волосы. Ася попыталась развернуться — я не удерживал. Теперь мы стояли лицом к лицу — она в одном только белье и драных колготках. Красивая, сука! Кажется, она мне про мужа и каких-то там детей втирала?! А тело, как у заправской бляди — грудь высокая, жопа, словно орех. Дёрнув ремень брюк, я снова схватил её за волосы. Жадно втиснул ей в рот язык, протолкнул до глотки. Она упёрлась мне руками в грудь, пискнула, но, поняв очевидное — всё будет так, как захочу я, оставила свои жалкие потуги. Сдалась, вот и умница. От неё пахло спиртом и морозом, и это заводило меня.