Игрушка для хищника (СИ) - Шарм Кира - Страница 38

— Мммммммм, — еще не проснулась, глаз даже не открыла, а уже тянется с поцелуем, почувствовав на своей коже мои руки.

— Вставай, лучик. Мы уезжаем, — дую ей на ресницы, отмахиваясь от желания запрыгнуть к ней в постель и снова показать, насколько она моя.

В чем-то Маниз прав. Я таки расслабился. Не только о нас с ней забыл, а и о том, чего забывать было нельзя.

В этот раз все просто. Пока просто. При условии, что я решу вопрос по земле Маниза, — но у меня же не бывает вариантов что-то не решить, да?

Но Света становится очень лакомым кусочком. Где гарантия, что пока о ней знает только он? И насколько быстро узнают остальные?

Слишком многим Альбинос перешел дорогу, очень даже слишком, — так или иначе. Кого-то потопил, кого-то прямо сейчас топит, кого-то, как Морока, круто обыграть пытается.

И именно мой лучик, — черт, как же легко я привык называть ее своей, — так привык, что уже только с головой и с мясом это «моя» от меня оторвать можно, — становится козырной картой во всех раскладах с ее ублюдочным папочкой.

Да и, по большому счету, со мной тоже.

И только вопрос времени, когда и кто первым начнет на нее охоту.

Невозможное закончилось. Пора просыпаться и протирать глаза.

Света.

— Ну, Артур… — даже глаз открывать не хочется. А хочется, чтоб его губы целовали шею, как всегда, как я уже привыкла, и прижаться к его огромной, играющей мышцами, груди. С ума от него схожу, даже во сне. И даже ущипнуть себя боюсь, — а вдруг все это — только сон, и все сейчас исчезнет? — Куда ехать? Зачем?

Пытаюсь обхватить его шею и притянуть лицо к себе, но от аккуратно снимает мои руки.

Окончательно просыпаюсь и распахиваю глаза, недоуменно его рассматривая.

Слишком серьезен, даже где-то напряжен. Между бровями складка. И смотрит так… Холодно, что ли?

— Что случилось? — тут же подскакиваю на постели.

— Тшшшшш, — мягко проводит пальцем по губам, а я млею от этого его голоса. Кажется, именно в него я и влюбилась, — еще тогда, когда болела, а он меня укачивал. — Ничего, — проводит костяшками по скуле, а я даже глаза закрываю, вся отдаваясь этой ласке. Я знаю, какой он. Пусть даже не видела его другим, не таким, как со мной, — но чувствую. И потому его нежность для меня, — нечто совершенно бесценное. А от остального я вообще схожу с ума. — Просто нам нужно уехать. Сейчас.

— Надолго? — решаю не задавать лишних вопросов. Сам скажет, если решит, что нужно. Артур не любит говорить о своих делах, особенно о тех, от которых у него в плече бывают пули. Никогда не отвечает, как бы я ни выспрашивала.

— Как получится, маленькая. Может, больше не вернемся. Дела.

Мне вдруг становится так грустно. И как будто лед растекается внутри.

— Ну, чего ты? Разве тебе самой домой не хочется?

Хочется, конечно. Но — разве неясно, где он, мой дом? Вот здесь, — там, где мы вдвоем, отрезанные от всего остального мира. Только вдвоем и принадлежим друг другу. И никуда я отсюда не хочу.

— У нас есть полчаса? — прижимаюсь к его груди губами. Видимо, дело действительно важное и срочное, раз он не вернулся в постель, чтобы побыть со мной хотя бы и недолго.

— На что? — гладит меня по волосам, перебирает пряди, а пресс уже напрягся до невозможности.

— Хочу на прощанье на океан посмотреть.

Да, для меня это сейчас почему-то очень важно. Может, — потому, что с него все и началось с нами? Не знаю…

Весь мой мир сосредоточился на этом доме. На нем.

Когда Артур уходит, я зажмуриваюсь, чтобы снова и снова почувствовать, пусть мысленно, его губы на моем теле, его руки, его взгляд, под которым я сама становлюсь совсем другой. Нет больше той девчонки, я чувствую себя чем-то большим, настоящей женщиной, — любимой, желанной, — и пусть он никогда не говорит мне об этом, все это горит в его глазах.

И даже не верится.

Вожу по губам пальцами, ловя на кожу его прикосновения, — и сама себе не верю. Не верю, что так бывает.

Тихонько обнимаю сама себя руками, — счастье, которым он пропитывает меня, хочется удержать, вжать в себя, — чтобы не растворилось, не развеялось.

Кажется, моя жизнь началась именно здесь.

Она — в запахе его волос на подушке. В саду и извилистых аллейках у дома. У этой скалы и безумного океана… Когда Артура нет, я часто подымаюсь туда и кажется, что время останавливается. Только здесь бьется мое сердце — бьется по-настоящему. И я каждый раз схожу с ума, когда он затапливает меня своей нежностью, в которой никогда бы не признался.

И мне не хочется возвращаться обратно.

Хочется отгородиться от всего мира и просто быть с ним здесь. Вдвоем. Вдали от всего остального.

Конечно, я всегда понимала, что это невозможно, что рано или поздно придется выйти в мир. Но каждый раз надеялась, что этот день наступит еще не сегодня. Потому что тогда все уже станет иначе.

— Малыш? — ветер сегодня снова холодный и хлесткий. Но меня почему-то пробирает холодом внутри. Смотрю на плещущиеся волны, — и на саму тоска такая накатывает, что сжимается сердце. И даже тяжело дышать.

— Все хорошо, Артур, — слабо улыбаюсь. Его не обмануть, — он всегда все чувствует. Иногда мне даже кажется, что чувствует меня сильнее, чем я сама. Иногда это даже пугает, — наверное, нельзя вот настолько раствориться в человеке, вот так, безоглядно, отдать ему всю себя, видеть в нем единственный свой смысл. Это не любовь, — это что-то намного большее. Ураган? Срыв? Стихия? Не знаю. Но я бы ни на что этого не променяла. Никогда. Все остальное — как освежитель воздуха с ароматом свежего ветра по сравнению с самим ветром.

— Там, куда я тебя отвезу, тоже есть дом. Не с таким, правда, видом, но все же.

Обхватываю его руками и прижимаюсь к губам. Почему меня обжигает так, как будто мы видимся в последний раз? Мы ведь даже не расстаемся, едем вместе! А у меня уже такое чувство, будто меня от него отдирают вместе с сердцем. До спазмов в груди.

— Тшшшшшш…. Все хорошо…

И сам вздрагивает отчего-то.

Мы собираемся молча, а настроение как на похоронах. И странное чувство безвозратности. Настолько, что пару раз я даже порываюсь сказать ему, — пусть едет без меня. Пусть уезжает, а я буду ждать его здесь. Кажется, только так я могла бы сохранить нашу сказку.

Но сказок не бывает, — нам и так ее слишком щедро отмерили. И у него там явно не временные дела. И я молчу, продолжая собираться.

Глава 17 

Тигр.

— Что? — оборачиваюсь, застегивая запонку на рубашке.

Света полулежит на диване, гипнотизируя меня изумленным взглядом.

Прилетели ночью, она почти не успела даже осмотреться в новом доме, ну а с утра я будить уже не стал.

— Ты… Так не похож на себя…

Ну, да. Армани и прилизанные волосы. Таким она меня, наверное, и не представляла.

— В столице я даже приличный человек, малыш, — взъерошиваю ее растрепанное безумие на голове окончательно. А она проводит пальцем по моим губам, — и хочется сбросить рубашку на хрен. — Я, между прочим, депутат, на секундочку. И солидный бизнесмен, — смешно, как округляются ее глаза и даже приоткрывается ротик.

Не ожидала.

С тем, что она видела на острове уж точно ни депутат, ни бизнесмен не связывается. Никак.

Ох, малыш, — даже объяснять тебе не стану, какой дорогой ко всему этому приходят. И того, что в бизнесе и политике дерьма и войны намного больше, чем на дороге и со стволом. Н-да. Мы вообще тут все солидные люди. И Альбинос, — в миру Георгий Витальевич Ипатьев, владелец трех заводов и сети автозаправок. Пятое место в рейтинге самых успешных людей. И очень близкий друг Генерального прокурора.

А я пока на седьмом. Но у меня есть дорожки с черного хода кое-куда повыше. И неделя на то, чтобы Генеральный вдруг пошатнулся со своего поста. Совершенно случайно, ясен хрен. Иначе арест с земель Маниза мне не снять.

— О… — смотрит на меня, как в первый раз увидела.