Терминатор 1965 (СИ) - Осадчий Алексей - Страница 53

Итак, по голосу от почившего художника неотличим, по роже также один в один, а как объяснить что поправился на двадцать кило за двое суток пьянки – тут надо покумекать. Самое простое валяться на топчане и всех посылать, имитируя похмелье. Но надо же ещё тело куда то деть. Благо нашёлся железный ящик – вытащил в нём останки на улицу, а морозы сейчас хорошие, ни о каком глобальном потеплении речи не идёт, зима и в Подмосковье зима.

Припёрлись два хмыря, скорее всего Валюха и Серый, корефаны покойного. О дружках и сменщиках я первым делом узнал, погрузив Игорька в транс и задавая вопрос за вопросом. Кондейка сторожовская идеальное место для выпивох, особенно в благословенное советское время. Тем более батарея пустых бутылок, рядом в снегу прикопанная, как бы намекает…

–  Какого хера припёрлись?

–  Чего ругаешься, поправить здоровье не желаешь?

–  Участковый предупредил, если шалман не сверну, заеду на 15 суток, так что валите отсюда.

–  И куда податься с утра пораньше? Закрыто всё, рюмочная через час заработает.

–  Похер на ваши проблемы, со своими бы разобраться…

Первый контакт в новом обличье прошёл благополучно, только вот снежок, столь любезный ребятне и поэтам, навалил-нападал, так его растак, в немалом количестве. А у сторожа тут ещё и функционал дворника. Ну, это без проблем. Прошёлся с лопатой здоровенной перед центральным входом, засим, с валенок снег посбивав, двинул к номинально числящейся заведующей Дворцом Культуры железнодорожников Марии (на самом деле Марфе) Кузьминичне Феоктистовой. Без пяти минут пенсионерка Кузьминична родом из той же деревни, что и Никитин, родителей знала хорошо и симпатизировала бедолаге Игорёше – вытаскивала из вытрезвителя, подкармливала домашней едой. Судя по всему, планировала тётка подлечить запойного сторожа и художника-оформителя и к старшей дочери, разведёнке с двумя детьми, «пристроить». Но такого счастья нам не надобно, нужен скорый расчёт и документы на руки.

–  Добрый день, с наступившим Новым Годом, Марья Кузьминична!

–  Добрый. Ты никак поправился?

–  Вещи в сторожке пропадать стали. Всё что мог, натянул на себя.

–  А больше пей с дружками, доведут до тюрьмы. Давай поговорю с комендантом, чтоб в общежитии восстановили.

–  Спасибо, но незачем. Увольняюсь. Уезжаю.

–  Батюшки светы, в который раз то? Снова сибирские ГЭС строить едешь? Ах, в этом году – первый! Нет, похоже, никуда не денешься от змеи Маринки, пока она рядом и хвостом вертит. Поскорей бы уже замуж вышла стервозина и уехала подальше. Глядишь и ты б поуспокоился. Приворожила парня, ведьмачка.

–  Всё всерьёз, Марья Кузьминична. Зовёт дружок армейский в столицу, есть мастерская при райкоме, плакаты писать на все случаи жизни, лозунги и прочее. И график работы свободный и подкалымить всегда можно.

–  Который дружок, приезжий, с кем пил в Новый Год?

–  Ага, Колька. Механик-водитель был в соседнем взводе, он на гитаре то и научил.

–  Точно, говорили девчонки, мол хороший певец в сторожке пьянствует. Звали даже на танцы-обниманцы, только вам лишь бы шары залить. Баб вокруг – выбирай не хочу, а мужики к винищу присосались.

–  На этот раз, правда, всё серьёзно, Марья Кузьминична, прошу, оформите побыстрее, пока не передумал. Не вырвусь иначе отсюда, сопьюсь. Заведующая лишь головой покачала, не веря в преображение непутёвого Игорька, но вечером сама зашла в сторожку, спрашивала, не передумал ли. Не передумал.

Ещё только готовясь к финальной части операции, поименованной как «Утилизация», в обличье Коли Писаренко, щедро раздавая трёшки и пятёрки (червонцы и четвертные не светил, чтоб разговоры не пошли) заказал бочку и, «в комплекте», негашёной извести, всё по старой схеме. Но, «по ходу пьесы» пришлось переиграть сценарий. Зарядил червонцем не местного, из Озёр, водилу калымщика, который и привёз на пустынный берег Оки рыбака со всеми «рыбацкими причиндалами», после забыв начисто о той денежной поездке.

В нескольких мешках, щедро нашпигованных кутками свинца, невезучий Игорь Никитин упокоился на дне реки, позже поделившейся имечком с отечественной малолитражкой…

Нынешний же Никитин усиленно втягивал живот и радовался, что «предшественник» в лучшую пору был высок, широкоплеч и нормально развит физически. А пузо наесть не проблема, через полгода все кто ранее знал Игорька будут со смехом рассказывать, как похорошел, посправнел художник в Москве, наел ряху.

Первое января 1967 года пришлось на воскресенье, а уже к вечеру четверга, 5 января, прошёл все инстанции и снялся с воинского учёта. Заранее расспросил Игорька про военкома, про паспортный стол, про ментов, которые его «кошмарили»: звания, привычки, приметы. В общем, не напортачил ничуть. Да и кто б стал приглядываться к опустившемуся, к тому же кашляющему подозрительно, в провонявшем псиной и блевотиной полушубке, (чтоб не заставили раздеваться в присутственных местах косил под простуженного) сторожу. В конце то концов не с секретного объекта физик-ядерщик увольняется.

Ещё раз, возблагодарив советскую систему за отсутствие январских каникул у взрослых, вечером пятого января с двумя здоровенными баулами двинул на автобазу, где Коля Писаренко разведал как можно без проблем, пускай и за денежку, доехать до столицы. В одном бауле большой грязной кучей разместились шмотки Никитина, которые собирался выбросить не довозя до Москвы, желательно подальше от Коломны, во втором добротные и стильные вещички, так сказать, гражданина Писаренко, пропавшего вместе с сожженным паспортом. Да, настоящий Николай живёт себе преспокойно на ридной Украине, восстановил давно основной документ удостоверяющий личность гражданина СССР и не знает, что его практически двойник несколько месяцев «шатает устои», запугивая партийных вождей и членов их семей.

Что ж, теперь начну с чистого листа, благо легенда хорошая, да и сам Игорь Владимирович Никитин парень хоть куда – отличник боевой и политической подготовки, комсомолец. Взносы, несмотря на загулы, уплачивались аккуратно, подозреваю, это Олеся из комитета комсомола станции «Голутвин», к которой ДК железнодорожников относился, постаралась, как бы далее не свои добавляла в ведомость. Очень уж девчонка обрадовалась шоколадке, которую Игорёк (то есть я) презентовал при подписании «бегунка». Чёрт, гложет совесть, гложет, мог ведь парня и вытащить, так кодирнуть, что ни пить ни курить не смог бы танкист-гитарист. Но, что сделано, то сделано, сам Никитин вскорости от такого образа жизни, в блевотине б захлебнулся. Всё, собственно, к тому и шло.

В Москве лучше появиться при полном параде, потому совершил хитрый манёвр, двинув на первом этапе до Луховиц, где и сбросил тулуп и прочие тряпки, избавился, так сказать, от последних вещдоков Игорька. Хотя, о чём это я? Вот паспорт – Никитин Игорь Владимирович 1942 года рождения, вот военник, вот я сам, вылитый чувак на фотке. А то, что одёжка новая и дюже богатая для запойного художника, так какое ваше дело? Надеюсь, в ближайшие несколько суток с прежними знакомцами не повстречаюсь.

Посетив в Луховицах баню и парикмахерскую, с огромным удовольствием облачился в свои же штаны, рубашку и модный свитер с оленями. А хорош гусь, вон как парикмахерша глазки строила. Так и норовила титькой задеть. Похож я отныне на актёра Костолевского, тёзки, кстати. Коля-то Писаренко попроще мордой был, погрубее. Впрочем, Костолевский ещё молод и наверняка неизвестен широкой публике, а гражданин Никитин, хорош. Непременно понравится весёлой вдовушке Антонине Свечиной.

Из Луховиц уже весь из себя уверенный и модный, червонцев не жалея, кружным путём, на трёх такси, оплачивая двойной счётчик, прикатил в первопрестольную.

–  Кто там? – Антонина настороже, это похвально. Впрочем, при расставании вдова получила «ментальный инструктаж» на полную катушку, а тут двух недель не прошло, не должен приказ быть осторожной и молчаливой, «рассосаться»…

–  Я прилетел сюда, зачем то на ночь глядя.

И смертным боем бьюсь в гостиничную дверь.