Терминатор 1965 (СИ) - Осадчий Алексей - Страница 54

Но как повымерли за стойкой эти… тёти.

Наверно дрыхнут, и, куда же я теперь?

–  Коля? – женщина ломанулась срывать цепочки и засовы.

–  Я за него и от него, Игорь буду…

–  О, господи…

Песня-пароль сработала, как и ожидал. Антонина захлопотала вокруг гостя дорогого, пытаясь «ненавязчиво» выведать степень дружбы Игоря и Николая и когда разлюбезный Коленька (или как там его зовут, ах, да государственная тайна) подаст весточку.

Отвечал важно, обстоятельно. Дескать, служили вместе срочную, а потом разошлись пути-дорожки. Николай, пока так его будем называть, на службу государеву, а Игорь жениться хотел, но не доделалась обманщица, отчего после дембеля гулял и куролесил, вот приехал по звонку, по просьбе друга, проследить, чтоб Антонину никто не забижал. А то от государства охрану долго держать не станут, а кавказцы народ мстительный. Заодно попросил посодействовать с трудоустройством, желательно на полставки, ибо сам художник и резчик по дереву, заработать сумею. К просьбе открыть мастерскую в комнате хозяйка отнеслась с пониманием, а на вопрос по оплате возмущённо замахала руками. Спасибо тебе, Коля Писаренко, цельная комната на Кутузовском досталась «преемнику» считай, на шару Исключительно из-за того, что Игорь парень гордый и ни за что не желал задарма вселяться, сторговались на 25 рублях. На сих милых препирательствах и завершился суматошный денёк.

Глава 16

Замечательное время, прекрасные люди, страна на подъёме! Вторая половина шестидесятых – в разгаре «золотая пятилетка»! Хроноаборигены, понятное дело, не в курсе, что восьмой пятилетний план развития первого в мире социалистического государства так впоследствии поименуют, но видят, понимают, ощущают, жизнь то – налаживается!

Человек труда звучит гордо, потому и двинул устраиваться на одно из самых громких, самых звучащих столичных предприятий – на ЗИЛ, он же Завод Имени Лихачёва. В пролетарии однако ж, рваться не стал. Конвейер, сборка грузовиков, ударник пятилетки, передовик – на кой мне это всё? Нет, устроился при заводском комбинате питания художником-оформителем на «жалкие» 110 рублей. И то если с премией. Ну, положим, премию тут выплачивают исправно, да если учесть мои денежные «захоронки» – жить можно!

Тем более пошёл по старой схеме – рисовать портреты, в том числе и дружеские шаржи. Стенгазета «Столовка» (мой креатив, да) с задорными эпиграммами и замечательными, мастерскими, что уж скрывать, рисунками, после выхода третьего номера получила общезаводской приз. А комитет комсомола завода после шаржа на Вольского сначала наложил в штаны, но когда Аркадий Иванович, цельный секретарь парткома ЗИЛа, от души посмеялся над рисунком, где он разводным ключом «подкручивает» смекалку и трудолюбие нерадивому’ комсомольцу Петру Иванихину, бонзы из ВЛКСМ возжелали заполучить чудо художника. Вот хрен им! Прибежал к завкомбинатом Николаю Васильевичу Стукалову и слёзно попросил «не выдавать» комсомолу мастера кисти и карандаша.

–  Николай Васильевич, отец родной, выручайте! Не хочу я с комсомолятами работать.

–  А что так, Игорёк? Там перспектив больше, подучишься, по партийной линии двинуть можно.

–  Да на кой оно мне? Маета одна. Им же идеологически выверенные рисунки подавай, как начнут обсуждать размер сисек пионервожатой, на полвечера затягивается. Вместо подготовки в художку, теряю время на всякую херню.

–  Э! Ты так не выражайся больше, мало ли. Идеологию с хернёй сравнить, тут Игорь, осторожнее следует быть.

–  Короче говоря, Васильич, никуда я из «столовского треста» не пойду, начнут из комитета ВЛКСМ давить – увольняюсь ко всем чертям!

–  И куда, обратно в Коломну двинешь? Тут и прописка и общежитие и комната на двоих.

–  За общежитие огромное спасибо, Николай Васильич. Ценю и помню. Фотографию супруги привезли?

–  Чёрт, снова забыл. Хоть на лбу записывай!

Портрет товарища Стукалова, с особым тщанием выполненный так понравился Николаю Васильевичу, что начальник через день спросил, во что обойдётся такой же, но чтоб он с женой красовался.

Только вот фотографию половины везёт вторую неделю. По слухам жена у Васильича страшненькая, дочка какого-то видного чина из НКВД. Злоязыкие комбинатовские бабы намекают, мол в суровые времена перестраховался герр Стукалов, выбрал страхолюдину. Вполне может быть и так, мужик то продуманный.

Но киборгу иновременцу плевать на облике морале непосредственного начальника, меня ценит Васильич и славно. Походы же налево завкомбинатом и продвижение в заведующие столовыми фавориток, дело сугубо личное и житейское. Тем более перепадает женской ласки и Игорю Владимировичу Никитину, видному и малопьющему парню, красавцу и гитаристу, художнику и поэту – как пойду оформить стенд, так почти везде в подсобку затащить норовят. Всё потому что грузчиками и подсобными рабочими при столовых и котлопунктах трудятся или возрастные дядьки, или заслуженные алконавты, нигде более устроиться не способные.

А тут молодой, симпатичный, на гитаре песни о любви поёт, знает массу анекдотов, рисует похабные и завлекательные картинки (про пин-ап здесь пока не слыхали).

Подозреваю, Нина Вавилова, завпроизводством седьмой столовой, фактически изнасиловала маэстро Никитина с целью срочно забеременеть. Девчонке 27 лет, вроде симпатичная, на первый взгляд, но невероятно стервозная, муж, слесарь из второго сборочного, убежал через две недели после бракосочетания. Попытку натянуть контрацептив Нина решительно пресекла: «Сегодня можно, давай так»…

Ага, а то не заметил: взгляд как у снайпера, губы плотно сжаты, вышла барышня на охоту. А поскольку художник Никитин практически не пьёт, собой хорош, высок и статен, вот и кандидат на отцовство нарисовался. Ну, без кондома, так без кондома, всё равно биохимия у «отмеченного» Слиянием и Контролем киборга иная, деток не получится. «Заломал» сверхнапряжённую Нинку, неумело, но целеустремлённо насаживающуюся на «нефритовый стержень» партнёра, поставил в коленно-локтевую. И, пошёл процесс!

Барышня так орала, пришлось рот зажимать. Вот оно, консервативное советское воспитание, страшатся девушки оргазма, думают – так только блядям положено…

Насилу успокоил довольную, но чрезвычайно смущённую подругу, бурно орошающую слезами раскаяния волосатую грудь любовника, уверил, что не считаю её шлюхой и распутницей, напротив, всё замечательно.

–  Игорь, а ты ещё придёшь?

–  Куды ж я денусь то, Нинель? Прибегу! Но предупреждаю сразу, как честный человек, – жениться не собираюсь! Молодой, погулять охота, да ещё в Москве то!

Судя по торжествующему взгляду Нины Сергеевны, она уже прикидывает, как огорошит доверчивого недотёпу Игоря Владимировича сведениями о залёте. Мечтай, мечтай о залёте, а мне ещё к годовщине полёта Гагарина большую стенгазету выпускать, спешу, любимая, чмоки-чмоки!

За три месяца 1967 года ничего такого, что свидетельствовало бы об «отклонении генеральной линии» не случилось. Не Андропов, а Цвигун на КГБ поставлен, так-то пустяк, мелочь. Советский народ ударно трудится и мечтает надрать задницу американцам в деле освоения Луны. Скоро, перед юбилеем Октябрьской революции войдёт в строй, даст первые киловатты (комсомольцы торжественную поклялись народу и партии) первая очередь Красноярской ГЭС.

Вмешиваться и менять историю, как у нас попаданцев заведено, честно говоря, руки чесались. Но! Аккуратно, осторожно, точечно! Такая замечательная биография, так здорово «внедрился», агенты ЦРУ обзавидуются. Это не колхозный бухгалтер-недоумок Витя Протасов, в одночасье ставший лихим бойцом, и массажистом-карикатуристом, к метаморфозам коего обязательно появились бы вопросы. Нет, Игорь Никитин идеально вписывается в реалии 1967 года. Далее прописка и легализация в столице прошли влёт, несмотря на ужесточение режима из-за угрозы террористических актов (всё-таки сработали дурацкая имитация убийства супруги Суслова и всамделишное и успешное покушение на товарища Андропова).