Пустой (СИ) - Кормильцев Александр - Страница 47

Может влияние всех усилий, травм, внутренних переживаний, накопившихся за столь длинный день, организм стоически переносил, откладывая получаемое от них воздействие на более спокойный период. А теперь, после перенесенного шока, страха и безмятежной готовности к смерти, которая в итоге не случилась. Ведь ожидание приближающегося конца было прервано внезапным спасением и каскадом всех сопутствующих, контрастирующих друг с другом эмоций, обрушившихся на мою бедную головушку,

— Тятенька Пустой, это упий бий, упий!!! Ти ставай, ставай, ну циво ни стаесь сусем?! — видимо, мальчугану наскучило мое бездействие, он тянул меня в сторону туши ужасной твари, хотел посмотреть вместе её со мной, а я на все это никак не реагировал. Оставив в покое мой рукав, он исчез из поля зрения. Ну и хорошо, хоть отдохну.

Уже начал было примериваться, как бы устроиться поудобнее и прикрыть веки, но в покое меня оставлять не хотели. Вместо чумазой мальчишеской появилась другая мордашка, девчоночья. Веснушчатое личико в обрамлении рыжеватых прядей, не узнать её было сложно.

— Настасья! — я улыбнулся и попытался сфокусировать взгляд, частично это удалось сделать.

— Дяденька Пустой, вы ранены? Где болит? — девчушка осматривала меня с ног до головы. Бряцнула скинутым с головы на спину кольчужным капюшоном, зачем-то двумя пальчиками приоткрыла предательски смеживающиеся веки, внимательно вгляделась в зрачок.

— Да не ранен я, не ранен, так, пара царапин, но я их земелькой приложил, как крестный советовал, чтоб не кровили. То есть не сам приложил, оно само так вышло, когда по грязи валялся.

— Вы его слушайте больше! Ему намедни одержимый ногу до кости порвал, а ему хоть бы хны, пустяк, говорит, царапинка. Но он в улье немалый срок прожил, на нем, как на собаке все заживает. Вы крови много потеряли, оттого и ослабли так. А живинку то давно принимали?

— Да не то, чтобы давно… — я прикинул, когда в последний раз пил эту гадость. Выходило, что во время наскоро справленных крестин. Хотя, при одном упоминании о чудодейственном снадобье, захотелось тут же сделать пару глотков. Но сознание до сих противилось позволять телу употреблять напиток со столь экзотическими ингредиентами. Поэтому во внутренних диалогах отзывалось о нем в не самой уважительной форме. Ничего, привыкнет.

— Я же вам говорила, чтобы не забывали её принимать! Тем более сейчас, после всех ранений. — она пошарила у меня на поясе, огляделась вокруг и, видимо не найдя искомый бурдючок, благополучно оставленный мною при первом знакомстве с одержимыми, всплеснула руками. — Даже и не носите с собой живинку.

— Так получилось. — ответил я невнятно, но она уже не слушала. Достала откуда-то небольшую оплетенную бутыль, исполняющую функцию фляжки, откупорила, протянула мне. До этого я здесь ни у кого не видел подобных ёмкостей, все пользовались бурдючками, на мой взгляд, действительно гораздо практичнее. А может, стекло у них в дефиците, или это не стекло даже?! Наверное, тоже подарок погибшего крестного, вот и носит её, как память, несмотря на неудобства.

Благодарно кивнув, принял бутыль из рук девчушки. Поднес к лицу, тут же ощутив какой-то фруктовый аромат, вопросительно взглянул на Настасью, в ответ услышав короткое “Пейте, пейте! “. Сделал глоток, другой… Да уж, это точно на портвейн не похоже. Какое-то легкое сладковатое вино, явно разбавленное, с фруктовым привкусом, то ли сок, то ли компот. Такое язык не повернется живцом назвать, точно живинка. Что поделаешь, девчонки, они и в улье девчонки. А вообще, какая разница?! Главное ведь, чтобы эффект был.

— Спасибо, Настасья! — улыбнулся, возвращая бутыль.

— Вы посидите так немножко, сейчас полегчает. Ещё бы покушать вам, но это потом уж… Мне идти надо, там Варвару чуть-чуть зацепило, но перевязать не помешает. Отдыхайте пока. — напоследок положила ладошку мне на руку, потом быстро поднялась и пропала из виду. Я хотел попросить её не уходить, но в сложившейся ситуации такая просьба была бы эгоизмом. Видимо, девчушка сейчас не только в роли боевой единицы числится, но, при необходимости и полевым врачом, на правах ученицы знахарки.

Раз так, то можно и отдохнуть пару минут. Расслабился, прикрыл глаза, ожидая, когда от принятого снадобья тело наполнится силой, отодвигая усталость на второй план. Но пока что ничего не чувствовал, но и расслабиться до конца не получалось. Какой-то звук, знакомый и приятный, размеренный и спокойный, обещающий блаженное умиротворение, но, почему-то несущий неприятные ощущения… Плеск волн, веселый смех, легкое дуновение свежего ветерка, тепло палящего сверху солнца, щекочущий кожу песок. Всё это должно было нести приятные эмоции и покой, но несло тревогу…

Уже начинающее проявляться изображение зеленой рощицы, из которой доносился смех, вдруг померкло, сменяясь улыбающейся физиономией Тимофея.

— Пустой, уснул что-ль?! — донесся его радостный голос. — а я толкаю, тебя, толкаю, кой как растолкал! Здоров ты спать, даж рядышком с упырякой упокоенным отрубился!

— Угу, сморило, наверное. — я не стал ничего говорить и кричать, что он своей излишней заботой спугнул какой-то важный сон, посетивший меня во время короткой дремы. Да и сон ли это был?

— Ничегой, накось, живца хлебни, а то видок у тебя токмо чуток лучшее, чем у упыря энтого! — от протянутого бурдючка отказываться не стал, при ранениях его нужно почаще употреблять. Хотя уже и так чувствовал себя гораздо лучше, волшебный напиток творил чудеса. Знать бы ещё из какого вещества состоят эти самые виноградины.

— Спасибо! — произнёс, возвращая бурдючок парнишке и переводя взгляд на тушу одержимого, возле которой крутилось несколько малышей. Антошки среди них не было, но он тоже был здесь, недалеко, на руках у матери. Обнимал за шею, то и дело отклонялся назад и заглядывал ей в лицо, безостановочно лепетал что-то, наверняка о наших с ним похождениях. Мать в ответ лишь улыбалась, глядя на сына раскрасневшимися глазами. Вроде смотрел на них недолго, но она, будто почувствовав мой взгляд, повернулась и без слов, благодарно поклонилась мне. Я склонил голову в ответ, что тут ещё скажешь.

— Видал, как Феофан упыря приголубил? — Тимофей стоял рядом, чуть не приплясывая, так же, как Антошка, тянувший меня вместе смотреть на поверженное чудовище. Хотя мне и самому было интересно, каким образом удалось угомонить этакую махину, да и на самого одержимого тоже глянуть любопытно.

— Не, не успел, он у меня за спиной был, а после отрубился я чего-то, перенервничал может.

— Ха, да тута любой отрубица, у меня самово все внутре трясеца, как на его гляну.

И впрямь! При ближайшем рассмотрении тварь выглядела ещё больше и страшнее. Голова была асимметрична, будто перекошена на одну сторону. Про пасть, наполненную аж двумя рядами зубов, внутрь которой наверняка влезла бы моя голова и говорить нечего. Покрывавшие верхнюю часть тела пластины выглядели чужеродно, словно их прилепили сверху и покрасили под цвет. Шкура толстая, я попробовал острием ножа, но даже поцарапать не смог. На руках, прямо из защитных пластин вырастали шипы из того же материала, то ли кость, то ли что-то похожее. Намечающиеся бугры таких же шипов виднелись на плечах и спине. Громадная, мощная, опасная тварь, даже мертвая вызывающая чувство страха. Но самое странное было то, что в защищенную пластиной скулу твари был воткнут дротик, причём острие наконечника выглядывало из затылка твари. Как такое может быть, понять я не мог, это ведь попросту невозможно! Я бы ещё смирился с тем, что голову одержимого проткнули каким-нибудь световым копьем, будь у кого-то из присутствующих такая способность. Но чтобы обыкновенной деревяшкой с простым металлическим наконечником на конце, я ведь сам проверял крепость тканей чудовища, даже шкуру поцарапать не смог.

— Тимофей, а как Феофан его смог обычной сулицей свалить? Я думал, что эту его защиту вообще ничем пробить нельзя.

— Ха! Так ты жешь не знашь ведь! Всё время запамятываю, что с памятью нелады у тебя!