Песня для оборотня (СИ) - Мун Эми - Страница 28

Айла очень старательно опускала лицо, но когда подбородок подцепили сильные пальцы, вся решимость держаться как можно дальше испарилась. Безропотно подняв голову, она встретилась взглядом с потемневшими серыми глазами.

И если можно раздеть взглядом, то только что оборотень взял ее во всех возможных позах. Никогда ещё она не краснела так много и часто. И ни разу от этого не было так больно и в то же время сладко.

— Ты будешь моей, — прорычал сквозь звериные клыки, — хватит игр.

И, резко отшатнувшись, он пошел прочь. Айла облизнула ноющие губы. Бежать. Быстро и далеко.

— Пойдем, сладкоголосая Айла, — поманила ее Гвен, — если, конечно, не желаешь в полнолуние выполнить свой долг пары.

Айла замотала головой. Она догадывалась, чего захочет от нее Кайрон, оставшись наедине.

— Твой мужчина крепок, не беспокойся, — мерно рассказывала Гвен, ведя ее в ту комнату, где Айла когда-то очнулась, — но дальше затягивать с меткой опасно. Мы наполовину звери. И вражда с самим собой может свести с ума.

— Я не хочу метки, — уныло возразила Айла.

— Мать Волчица выбрала вас. Чем быстрее прекратите играть в ненужные непокорность и терпение, тем скорее обретёте счастье.

От такой будничной наглости Айла потеряла дар речи, и, должно быть, выглядела смешно, потому что шаманка вдруг тихо рассмеялась.

— Какие страшные глаза! Учись принимать судьбу, сладкоголосая. Иначе она сама тебя научит, и, поверь, это тебе понравится ещё меньше.

— Но это… это… Это глупо! И жестоко! Выбор, который от тебя не зависит!

— Когда-то оборотни имели силу, чтобы с ним спорить, — согласно кивнула шаманка, жестом, предлагая ей войти в комнату первой. — Они воротились нос от своих пар, что щедро дарила Мать Волчица, и любили поиграть в сильных диких зверей. И вот… мы тут.

Гвен оглядела пространство пустым взглядом. Тронула тонкими пальцами стоявшую на столе фигуру из дерева: сидящий волк склонил морду к своей волчице. От него так и веяло защитой и трепетной любовь. А между их лап путалось три крохотных щенка.

— Тут — в Айсвинде? — не удержалась Айла.

— Да. Это не наш дом. Мы жили далеко… за эти горами. Жили так, что Мать Волчица решила проучить своих детей за жестокость, недостойную даже зверей. Наказать насилие над парами и самками, жадность до власти и смертные дуэли, происходящие по любому поводу. Наш народ потерял способность продлевать род. Самки скидывали щенков, а у самцов не получалось сделать новых, сколько бы они ни старались. Легенды гласят, что все началось постепенно. Но однажды оборотни очнулись и поняли, что начинают вырождаться.

Тонкие пальцы осторожно касались голов деревянных волчат.

— А… другие народы рядом? — уточнила Айла. — Разве ваш… то есть тогда разве не стали искать других женщин? Не оборотней…

— Других не было рядом. Одни легенды говорят об одиночестве оборотней на собственных землях, другие о кровавой жестокости к слабым. Стыдно, но последним я верю больше.

Айла поежилась. Да, оборотни очень опасны. Но тут, в Айсвинде, есть соседи! Может, местность скалистая и лесная, но приграничные деревни людей найти можно.

— Попыток не было и на этой земле, — предупредила ее новый вопрос Гвен. — Если только одиночки решали вновь испытать строгость Матери Волчицы. И все же ни одного ребенка от человеческой женщины не появилось в кланах. Кто знает, возможно ли вообще потомство между нашими народами.

И после этих слов ей стало действительно плохо. У них с Кайроном никогда не будет детей. А какое ж это счастье — без нежного «мама»? Для нее — точно нет.

— Это хорошо, что ты думаешь о щенках, — вдруг усмехнулась шаманка. — Не горюй раньше времени, сладкоголосая. Вы с Кайроном — пара. А ведь такого тоже раньше не случалось между оборотнем и человеком. Сама судьба вела тебя к нам.

Айла покраснела. Боги, о чем она, вообще? Какие совместные дети, если она решилась на побег?!

— Около пяти сотен лет назад мы появились здесь, решив покинуть осквернённые земли и начать все сначала, — продолжила тем временем Гвен, — определили законы, по которым стали растить наших вымоленных у Матери Волчицы щенков. Как несмышлёные дети учатся ходить, мы заново учились благородству. Простым истинам, помогающим жить правильно.

— Значит, по-вашему, благородно держать меня здесь, где через одного вы желаете от меня избавиться?

А вот теперь шаманка хмурилась.

— Настолько же, насколько взяться помогать тем, кто хочет добить наш народ. Не говори о брате — все прекрасно это знают. Но ты сделала свой выбор — пошла, зная, что рискуешь. И что придется лечить тех, кто будет убивать.

— Но у меня есть семья!

— У нас тоже семьи, — парировала шаманка. — Семьи, которые нуждаются в защите. Наш секрет должен оставаться секретом. А ваша пара с Кайроном должна стать полноценной. Только тогда все будет как надо.

И Гвен покинула ее. Айла потопталась на месте, а потом тихо подошла к столу, на котором стояла статуэтка волчьей семьи. Новая история, так скупо и отрывисто рассказанная Гвен, все ещё звенела в ушах. И сердце тихонько ныло от пронзительной жалости к некогда сильному народу. Было ли так на самом деле? Кто знает… И мертвые уже не расскажут, что правда, а что вымысел. Но ведь у нее тоже есть семья! Которая тоскует о ней. А впереди три дня без оборотня. Айла крепко-крепко зажмурилась. И она теперь знает, куда идти.

Глава 22

Ее запах мерещился повсюду. Дрожал в воздухе нежными нотами. Манил и пел ему, приказывая вскочить на лапы и бежать к ней — к его паре, его единственной. Той, кто пахнет так невыносимо приятно, что хочется упасть ей в ноги и тереться о них, смиренно требуя ласки. А как она поет! Шерсть на загривке вздыбилась, и волк жалобно заворчал. Сейчас он бы мог слушать ее протяжные, громкие стоны, а не щелчки зубов окруживших его собратьев.

Волк дернулся, и тут же наперерез ему метнулся другой — светло-серый. Пригнув голову предупреждающе зарычал. Ответный оскал был в сотни раз злее. Но никто не принимал его вызов на дуэль! Жалкие трусы, они гоняли его по лесу, мешая подобраться к паре. Изматывали, не позволяя утолить обострённые до боли инстинкты. Сам вожак сбивал его с пути и водил кругами. Волк опять глухо зарычал. Он тоже кое-чего стоил. И десять матёрых зверей дышали тяжело и часто, измотанные трудной гонкой, добычей в которой была самая желанная, нежная и сладкая пара.

Бледное пятно луны скрылось за облаками. И стоило последнему лучу раствориться во влажном воздухе, как голову повело от ненавистной воли его второй части. Взвыв дурным голосом, волк заметался в кругу собратьев. Он не уступит! Самка его! Самка должна быть с ним. И под ним! Стонать его имя, двигаться в такт мощным броскам тела, которое, так и быть, он изменит ради пары. Сделает все, лишь бы избранная широко развела ноги, вздохами и запахом призывая разделить с ней дикую страсть оборотней.

Но как же он устал! Эти метания по лесу и лихорадка мучительных потребностей, которые никак не могли найти выход. Сосны вокруг поплыли багровым туманом. Лапы подломились, и волк упал на брюхо, сдаваясь бунтующему человеческому разуму. От затылка до хвоста его скрутило резкой вспышкой боли.

И следом воздух задрожал от громких криков радости.

— Вот это гонка!

— Кайрон, попридержи метку до следующей луны!

— Я бы не прочь повторить снова.

Восторг в голосах оборотней заставил поморщиться. Ещё бы! Три дня гонять по лесам и оврагам волка, равного по силам вожаку. Который тоже был тут вместе с Эйнаром.

— Я не сказал бы, что полнолуние прошло скучно, — выравнивая дыхание, откликнулся Арвид, — но своим приказом требую воссоединения пары по всем правилам. Мне нужен бета в своем уме.

Угрожающий рык зверя защекотал горло. Он вновь требовал дуэли, но разум уже брал свое.

— Она была слишком испугана, — проворчал недовольно, — а я виноват. Но теперь Айла готова.

— Ещё бы!

— Каждый видел, как она на тебя смотрела на празднике.