Последняя битва (СИ) - Сафина Айя "AyaS" - Страница 72

Бронетранспортники были остановлены. Никто не покинул Нойштадт.

Тесса же, выполнив задачу, принялась охотиться на людей в ангаре и с еще большим остервенением набрасывалась на них и разрывала глотки чуть ли не руками, пополняя собственный аккумулятор зарядом.

Никто из солдат Нойштадта так и не понял, что их шансы выиграть в войне резко выросли бы, ликвидируй они королеву-матку. Никто из солдат даже и подумать не мог о том, что среди зараженных есть особь, способная управлять тысячной армией одной лишь силой мысли. Для них Тесса была одной из кровожадных тварей, затерявшейся в хаосе бойни.

Но она не просто затерялась в толпе себе подобных.

Она пряталась.

Особь знала, что обретенную оболочку нельзя терять ни в коем случае.

27 февраля 2071 года. 15:00

Калеб

Я пришел в себя быстрее остальных. Мутация помогала тканям регенерировать, мозг быстрее восстанавливался от контузии. Осознание происходящего пришло через минуту после пробуждения. Я лежал посреди поля в одной из ям, сотворенных огромным потенциалом ракетного снаряда. Метрах в десяти горели останки БМП, причем я не сразу понял, что это мой Аякс — от него остался лишь черный обугленный остов, вокруг которого продолжало бушевать пламя, подпитываемое всем, что могло послужить горючим в Аяксе.

Я привстал на локтях, потом сел, опершись на руки, правая подломилась и я снова упал. Я вытянул вперед руку и увидел раскуроченную культю бионического предплечья: видимо, при взрыве я непроизвольно закрылся искусственной рукой, сила взрывной волны была столь огромной, что рука встретила яростный удар, который снес крепление кисти. Теперь оттуда торчали обугленные подшипники, провода, вытекала гидрожидкость.

Я вновь приподнялся, встал на колени и осмотрелся.

Привычный грохот обстрела где-то всего в полукилометре от меня не усилился, но и не стал тише. Планшет показывает, что я пробыл в отключке около десяти минут, а карта демонстрировала, что мало что изменилось и в самом противостоянии.

Недалеко от горящего остова Аякса я увидел бездыханное тело. Кэмэл. Трое зараженных уже заканчивали свой пир надо его останками. Я надеюсь, что он не успел прийти в себя после взрыва. Я хочу верить, что он умер от длинных клыков и когтей во сне. Я хочу верить, что он — единственный из Маяка, кого я потерял сегодня.

Вдруг я услышал речь.

— Я в порядке… я пристегнут…

В нескольких метрах от меня посреди оторванных частей обшивки БМП лежал Барахлюш. Я медленно пополз к нему. Удивительно, что он до сих пор не стал жертвой стервятников, рыскающих повсюду. А потом когда я увидел его, то понял, почему. Барахлюшу оторвало ноги. Артериальное кровотечение из бедра уносит жизненные соки человека всего за пять-семь минут. Тяжелые элементы брони прижали ноги к земле, останавливая побег крови, но тем лишь удлиняя его страдания. Зараженные обладают развитым чутьем, они не набросятся на умирающую падаль, когда рядом есть источник свежей пищи. Барахлюшем не насытишься.

Я не мог помочь ему. Даже вирионы не смогут. Поражения слишком масштабны.

— О… командир… — тяжело прокряхтел Барахлюш.

— Эй, парень, — произнес я, склонившись над ним, стараясь не смотреть на его ноги.

Барахлюш делал рваные вдохи, уже впадал в бред, но все же смог улыбнуться.

— Вы решили, кто вы для нас? Командир или сержант? — спросил он.

Я ухмыльнулся сквозь слезы.

— Командир. Я твой командир, — ответил я и сжал его руку крепко-крепко.

Паренек обрадовался, кивнул.

— Здорово…командир…я в порядке… я пристегнут…

Барахлюш смотрел на меня, но уже не видел. В глазах не было осмысленного взора, он уходил.

— Я в порядке…

— Да, Барахлюш, ты в порядке.

— Я пристегнут…

— Да, парень.

Барахлюш умер через семь секунд. В планшете раздался писк. Так Фелин оповестила весь мир о том, что сегодня отважный новобранец, поступивший на службу к Падальщикам всего полгода назад, прошел через самые суровые испытания отряда: он участвовал в бунте против Генералитета, ожидал смертной казни с нами, эвакуировал людей с павшей Желявы, ожесточенно сражался с монстрами, и сегодня героически пал во имя спасения человечества. Барахлюша стал костьми, на которых мы построим новый мир.

Этот мир обязан быть лучше прежнего. Потому что Барахлюш и все, кто подобно ему мужественно отдали свои жизни в обмен на наши, достойны долгой памяти в счастливом будущем, в котором не будет места войне.

Проводив Барахлюша в последний путь минутой молчания, которую я считал себя обязанным ему подарить, я вернулся в реальность. Планшет передавал информацию о датчиках местоположения Бридж и Сопли. Я нашел их в одной из глубоких рытвин, которая могла сойти за окоп времен второй мировой. Оба тут же выставили в мою сторону винтовки, ожидающие монстров со всех возможных сторон.

— Это я, — я вскинул руку.

А потом подполз к краю рытвины и тщательно осмотрел ребят. Помяты, но живы.

— В порядке? — спросил я на всякий случай.

Бридж чуть мотнула головой в сторону.

— Ухо пробило, — ответила Бридж.

Я заметил приклеенную к левому уху повязку, видимо, громкость взрыва пробила ушную перепонку. Легко отделалась.

— Резануло по икре, но выкарабкаюсь. Если не сожрут, — ответил Сопля.

Его нога была туго перебинтована, сквозь бинт проступала полоска крови длиной в сорок сантиметров. Видимо, резануло по самую кость. Но Сопля держался. Бриджит выбрала достойных помощников. Что Барахлюш, что Сопля отличались выдержкой и отвагой, как раз такой, какая необходима любому Падальщику.

Бридж прочла в моем лице все мои мысли, прочувствовала мои эмоции и грустно вздохнула. Сопля еще не научился читать лица боевых товарищей, а потому нуждался в вербальных ответах.

— Остальные? — спросил он с надеждой.

Я обрушил на него жестокость реальности, помотав головой. Первая трагедия в его жизни вовсе не разорванная нога от пят до колена, а потеря лучшего друга, как напоминание о том, что все те ужасы, что ты учил в классах, читал в книгах, слышал от более опытных боевых товарищей, реальны. Смерть не где-то там, она совсем рядом. Всего в десяти метрах от тебя. И возможно сейчас она медленно подбирается к тебе. Принять смерть, понять ее всегда сложно. Смириться с собственным концом — невозможно.

Вдруг в наушнике зашуршало и раздался голос Зелибобы.

— Калеб, Жижа, ответьте кто-нибудь.

— Боб, где ты? — тут же ответил я.

— В пятидесяти метрах от вас. Подъезжаем.

Я проверил карту, Фелин демонстрировала приближение Зелибобы с Перчинкой на снегоходах.

— Здесь опасно! — бросил я.

— Они взяли в прицел Аяксы, про снегоходы не знают. Мы для них всего лишь две точки на радаре, затерявшиеся посреди тысяч зараженных, — ответила Перчинка.

Ее слова что-то запустили в мозгу, какой-то мыслительный процесс. Не осознавая того, я уже делал первые наброски нового плана.

Зефир и Саблезуб остановились возле рытвины, скрытые от обзора армии возле северных ворот остовом горящего Аякса Маяка, который даже после собственной смерти продолжал нас защищать.

Зелибоба и Перчинка присели на краю рытвины рядом со мной, быстро оценив состояние Бридж и Сопли внизу.

— Идти можете? — спросила Перчинка.

— Да. Но куда? — устало ответила Бридж.

Мы переглянулись. Ответа не было. Как и не было безопасного места.

И тут в голове наконец созрела идея.

— Аяксы, как огромное красное пятно на горизонте, их видно, их регистрируют инфракрасные системы, радары вычленяют их по габаритам, — говорил я.

— Что ты предлагаешь? — спросила Перчинка.

— Идти пешком.

Сопля воспротивился:

— Напомню, что для зараженных мы пахнем как тыквенные кексики Горе-Федора.

— Не больше, чем тысячи людей в ангарах. До ворот всего пятьсот метров, используем снегоходы, а ближе к воротам затеряемся в толпе. Мы в военной форме, тяжелая техника нас не заметит во всей этой неразберихе, — согласился Зелибоба.