Избавление - Дики Джеймс - Страница 59

– Послушай, приятель, – сказал этот человек. – Можно с тобой поговорить?

– Да, конечно, – ответил я. – Садитесь.

Он сел, мы пожали друг другу руки. Подошедший оказался пожилым человеком, щуплым, с морщинистым лицом, карими глазами. Шляпу он носил как это было принято в сельской местности, слегка набекрень – это всегда меня забавляло. Я чуть не улыбнулся, но, взяв предложенную мне сигарету и закурив, отогнал улыбку.

– Ты уверен, что это то самое место?

– Я не могу быть совершенноуверенным. Я уверен, что Дрю погиб где-то здесь, но не могу сказать, где именно: там, в камнях, или уже тут, поближе к нам.

– Ты говоришь, что вы вот плыли по этой самой речке на байдарке?

– На двух байдарках. Поначалу мы плыли в двух байдарках.

– Как так?

– Как так что?

– Как так, что вы вообще взялись плыть на этих штуках? Зачем?

– Э-э-э-э... – начал я, колеблясь, не зная точно, что сказать (я и до сих пор не знаю). – Ну, я думаю, мы хотели вроде как проветриться немного. Мы все работаем в большом городе, и торчать все время в конторе очень утомительно. Тот, который сломал ногу – он уже бывал раньше в этих местах, ловил рыбу. Он рассказывал, что места здесь очень красивые и нам стоит их посмотреть сейчас, потому что реку скоро перегородят дамбой, все зальет водой, а то, что не зальет, превратят в что-то вроде парка. Вот и все. Никакой особой другой причины не было. Мы затеяли все это просто со скуки.

– Это я понимаю, – сказал он после небольшого молчания. – И вы не знали толком, что здесь, на реке, вас ожидает, так?

– Да, действительно, не знали, – ответил я. – Мы и предположить не могли, что все так обернется.

Он некоторое время обдумывал мои слова.

– Видишь те большие старые камни, вон там? Почему вы не вылезли из вашей лодки и не протащили ее через них? Почему вы попытались проплыть между ними? Вы что, не видели, как это сложно? Зачем вы туда сунулись на лодке?

– Течение там, перед порогами, очень быстрое. Эти вот камни – последние в порогах. Мы плыли слишком быстро. К тому же, эти пороги не казались такими уж страшными. Мы не видели, что там такой большой перепад. А когда увидели, было слишком поздно. Мы уже падали с уступа вниз. И ничего уже нельзя было сделать. Там нас и вывалило из лодки.

– Раз так, то вашего приятеля нечего искать на камнях, а?

– Нет, его там, конечно, нет, – сказал я. – Поэтому я предложил искать сначала где-то здесь. Он не мог остаться там, на дальних камнях, но может быть, он застрял на камнях тут, прямо под водопадом.

– Ну, тогда от него мало что осталось, а?

– Да, наверное.

– Ты говоришь, вы отправились по реке позавчера?

– Мы отплыли в пятницу, около четырех дня.

– В двух лодках.

– Да, в двух байдарках.

– И потеряли одну из них здесь, на этом месте?

– Нет, не здесь. Значительно выше по течению. После этого мы все четверо забрались в одну байдарку.

Наступило молчание, которое продолжалось не меньше минуты.

– А твой приятель рассказывает по-другому.

– Этого не может быть, – сказал я. – Пойдите и расспросите его получше.

– А я уже расспрашивал его.

– Ну тогда расспросите еще раз. Расспросите того, кто в больнице.

– Э, нет. У тебя была возможность поговорить и с тем, и с другим.

– Ну тогда у вас что-то не в порядке со слухом.

– Со слухом у меня все нормально. Никакого тела мы тут не найдем. А найдем его выше по течению.

– На что это вы намекаете? – сказал я с возмущением, и оно было не деланным, а вполне искренним. Мой рассказ подвергали сомнению, а мне стоило много времени, сил и крови – да, да, крови, – создать нашу версию происшедшего.

Я наклонился к полицейскому.

– Послушайте, почему я должен выслушивать все это? И я не собираюсь больше отвечать ему. Вот так. Он что, имеет право задавать такие вопросы?

– Вам бы, наверное, лучше ответить еще на несколько вопросов, – сказал полицейский. – А потом – это уж его дело, как реагировать на ваши ответы.

– Мы нашли вашу вторую лодку – или, точнее, что от нее осталось. Нашли тогда, когда вы, по твоим словам, должны были еще быть далеко отсюда.

– Ну и что из этого? Я же говорю вам, что мы потеряли вторую байдарку выше по течению. Там, где большое ущелье. Если хотите, можете отправляться туда. Я покажу вам, где это произошло.

– Ты же прекрасно понимаешь, что нам туда не добраться.

– А это уже ваши проблемы. И вообще: что это все значит"? Нам очень крепко досталось, и я не собираюсь больше выслушивать всю эту херню. Кто вы такой? Шериф?

– Помощник шерифа.

– А где сам шериф?

– А вон там.

– Ну, тогда приведите его сюда. Я хочу с ним поговорить.

Старик встал и направился к тучному мужчине, который выглядел как техасский фермер, со значком шерифа на груди. Когда они вернулись ко мне, я обменялся рукопожатием с шерифом, который представился:

– Буллард.

– Шериф, я не знаю, что у этого человека на уме, он мне об этом не рассказывает. Но насколько я понимаю, он считает, что мы утопили нашего товарища или что-то в таком духе.

– А может быть, вы так и поступили, – сказал старик.

– Боже мой, зачем бы мы это делали?

– А откуда я знаю? Но я знаю, что рассказываете вы все по-разному. А если люди врут, то, наверное, на то есть своя причина.

– Поаккуратнее, поаккуратнее в выражениях, мистер Квин, – сказал шериф. Потом он обратился ко мне: – Но что вы скажете по этому поводу?

– По какому поводу? Послушайте, если вы найдете хотя бы одного человека – хотя бы одного, -который предоставит какие-нибудь доказательства в пользу того, что говорит ваш помощник, я сделаю все, что вы от меня потребуете – поеду с вами в лес, буду бродить с вами по воде, буду искать тело в реке крюком, сделаю все, что вы потребуете! Но у вашего помощника просто все перемешалось в голове. У него просто к нам неприязнь. Ему не нравятся городские жители, ему хочется выглядеть важной особой. Бог знает, что еще! В чем дело, мистер Квин? Тут считают, что вы не отрабатываете свою зарплату? И поэтому вы стараетесь проявить бурную деятельность?

– Я скажу тебе, городской ублюдок, в чем дело, – сказал Квин страшным голосом, – меня просто бесит, когда люди начинают говорить вот так. – Вчера мне позвонила моя сестра и сказала, что ее муж ушел на охоту и не вернулся. Мы прочесали лес в тех местах, где он должен был быть. И никого не нашли. Я гарантирую, голову даю наотрез, что ты где-то с ним повстречался. И я докажу это.

– Вот и докажите!

– Что с вами, мистер Квин? – спросил шериф. – Зачем приставать к этим ребятам, если у вас в семье что-то не так? Только потому, что они городские? Может быть, ваш свойственник споткнулся, упал куда-нибудь и повредил себе чего-нибудь?

– Не-а. С ним бы ничего такого никогда не случилось.

– А почему вы так уверены, что с ним вообще произошло что-то нехорошее? – спросил я.

– Я это чувствую, – ответил Квин. – И я никогда не ошибаюсь в своих предчувствиях.

– В этот раз ошибаетесь, – сказал я. – А теперь отстаньте от меня! Идите и делайте все, что вам придет в голову. А от меня – отстаньте! Ваша река, ваши леса, все, что тут происходит, а особенно вы сами мне уже остоебли! Если у вас нет ничего, в чем нас обвинять, если нет свидетельств, чтобы как-то подтвердить ваши слова, все эти ваши идиотские подозрения – оставьте меня в покое!

Он отошел, бормоча что-то себе под нос, а я вернулся к полицейскому, который сидел на прежнем месте. Квину ничего не удастся доказать, и ничего у него не получится. Интересно, действительно ли один из тех двух, кого мы убили, был мужем его сестры? Я стал обдумывать, как узнать его фамилию, но потом решил, что не стоит и пытаться. Зачем мне, действительно, знать его фамилию? Только для того, чтобы удовлетворить свое любопытство? Вряд ли это может дать какое-либо удовлетворение.

Люди, которые драгировали реку, постепенно смещались вниз по течению. Время от времени крюк, заброшенный одним из них, цеплялся под водой за что-то, и все тут же бросались к нему; выражение на лицах тут же менялось: у одних появлялся страх в глазах, у других – предвкушение, а у третьих – радость. Когда это случалось, сердце у меня начинало биться чаще, но каждый раз крюк, вытащенный общими усилиями, оказывался пустым. Весь день рана моя под повязкой то начинала ныть, то успокаивалась. И за все это время удалось прощупать реку на протяжении не более двухсот метров.