Шторм времени - Диксон Гордон Руперт - Страница 49

Оказалось, что он не такой уж и легкий. Все эксперименталы по человеческим меркам выглядели мелкими и худыми. Но, очевидно, они состояли из одних костей и мышц. Тем не менее я все же ухитрился оттащить его в пикап и уложить в кузов. Затем я сел за руль и поехал обратно в лагерь.

В лагере я вытащил его из пикапа, снял с Санди цепь и загнал леопарда в кабину пикапа. Потом надел на Старика ошейник, цепь и перенес в один из джипов. К этому времени меня уже окружили люди, желающие узнать, что я делаю.

– Хочу проверить на нем оборудовании в депо. Он выпил почти полную бутылку бренди и скорее всего проспит до утра, но если вы будете так шуметь, то разбудите его. Так что позвольте мне сначала отвезти его на гору, а потом я вернусь и все вам объясню.

– А мы уже поужинали, – доложила Уэнди.

– Шшш, – сказала Мэри. – Марк поужинает, когда вернется. Ты ведь ненадолго?

– Вернусь максимум через двадцать минут, – ответил я.

Я включил дальний свет и медленно поехал вверх по склону. Перегородки между пультами были укреплены на уходящих в бетонный пол опорах, к одной из которых я и привязал спящего Старика. Потом спохватился, взял из джипа фляжку с питьевой водой, которые мы всегда держали в каждой из машин, и оставил ее возле него. Если он напился, как человек, то скорее всего и похмелье у него будет, как у людей.

Затем я снова вернулся в лагерь, чтобы выпустить Санди, ответить на вопросы и поужинать.

Всем, кроме Порнярска и Билла, которые уже знали, что у меня на уме, по поводу похищения Старика я сказал полуправду, что, мол, хочу посмотреть, нельзя ли послезавтра, когда мы собирались попробовать задействовать аппаратуру депо, использовать его как частичную монаду. И только поздно вечером в трейлере, когда Уэнди наконец заснула, я рассказал Мэри о том, что хочу попробовать использовать девчонку за одним из пультов. К моему удивлению, по мнению Мэри, это очень хорошая идея. Она сказала, что Уэнди совсем не с кем играть, кроме собак, и ей очень хотелось бы поучаствовать в делах взрослых.

Глава 19

Ночью я вроде бы спал, но совсем не отдохнул. Стоило мне закрыть глаза, как я снова оказывался среди нитей паутины, управляя переменчивыми силами шторма времени в нашем мире.

Я перемещался по ним, изучая их. Я уже знал, что мне нужно сделать. Довольно часто силы в выбранном мной районе на какой-то недолгий момент приближались к состоянию внутреннего равновесия. И если в нужный момент я буду готов бросить все силы, контролируемые другими восемью монадами против клубка противоборствующих сил, которые представляет собой шторм, я бы, возможно, смог привести этот крошечный участок шторма в состояние динамического равновесия.

Почему я говорю «возможно»? Я знал, что сделаю это, если только Уэнди и Старик с помощью устройства смогут достаточно усилить меня в качестве восьмой монады. Потому что мне нужна была не мощь, а понимание. Хотя я и теперь видел все задействованные силы очень ясно, мне нужно было видеть их еще яснее и в гораздо более мелких подробностях. Сейчас, когда я фокусировал внимание лишь на небольшом районе, который, по мнению Порнярска, только и должен был привести в равновесие, то я видел все достаточно отчетливо. Когда же я вглядывался в шторм времени в целом, мелкие детали терялись. Но еще одна монада, и я смогу прояснить для себя и эти отдаленные расплывчатые силы.

Наконец я сказал себе, что мне всего-то и нужно дождаться утра, и постарался выкинуть всю эту проблему из головы. На сей раз это мне удалось, хотя еще неделю назад подобная проблема ни за что не оставила бы меня в покое. Но тут же мне в сознание подобно черному ворону ворвалась другая мысль.

Я прекрасно сознавал, что никогда не относился к тем людям, которых принято называть высокоморальными или, как сказал бы мой дедушка, «хорошими». Я всегда позволял себе делать то, что мне хотелось, разумеется, в определенных пределах, и никогда особенно не задумывался о судьбе других людей и ни за кого не тревожился. Но этические законы являются частью любой философской вселенной – иначе просто и быть не может. Согласовывалось ли с этими законами то, что сейчас я собирался вовлечь восьмерых людей – даже девятерых, если относить к человеческой категории и Старика – в противоборство с таким чудовищным явлением, как шторм времени, руководствуясь исключительно своим собственным желанием все знать и все мочь?

Допустим, по моему мнению, ничего плохого с ними случиться не должно. Насколько мне было известно, единственным, кто подвергался реальной опасности, был я сам. Но бывает понимание, находящееся за пределами понимания. Возможно, существовала какая-то информация, которой я просто не располагал.

С другой стороны, не это беспокоило меня на самом деле. Я заглянул в себя немного глубже и обнаружил застрявший у меня в совести настоящий рыболовный крючок – не получивший ответа вопрос о том, что, знай я об опасности, грозящей остальным, оказалось бы это достаточной причиной, чтобы остановиться? Может, я все равно продолжил бы начатое, готовый принести их в жертву собственным желаниям?

Подобный вопрос выкинуть из головы оказалось гораздо труднее, чем проблему шторма времени, но в конце концов мне это удалось. Я неподвижно лежал с открытыми глазами до тех пор, пока рассвет не окрасил розовым занавеску, которой было задернуто окно напротив нашей с Мэри койки.

Я встал и тихо оделся. Мэри по-прежнему спала, зато Уэнди проснулась и смотрела на меня.

– Спи, спи, – сказал я, и она безропотно закрыла глаза. Одевшись, я бросил взгляд на Мэри. Меня так и подмывало разбудить ее и сказать ей хоть несколько слов на прощание. Сказать и оставить ее в тяжелых раздумьях над какой-нибудь загадочной, но важной фразой, которая врежется ей в память. Она будет с тревогой обдумывать мои слова, задаваясь вопросом: а не могла ли она сделать для меня еще что-нибудь, отчего все пошло бы по-иному? Мне стало немного стыдно за себя, и я, стараясь не шуметь, вышел из фургона.

Утренний воздух был сух и прохладен. Несмотря на кожаную куртку, я зябко поежился и зажег примус, чтобы сварить себе кофе. Занимаясь этим, я все время подсознательно ощущал присутствие Старика. Он был подключен к консоли, а это означало, что и ко мне. Я чувствовал, что он уже проснулся и страдает от похмелья, которое я предвидел. Страдания приводили его в ярость, что я тоже чувствовал. Но наряду с бешенством в нем начинал пробуждаться интерес: его разум начинал ощущать меня, а через меня – обширную вселенную.

Я сварил кофе, выпил его и, взяв один из джипов, поехал к круглому дому. В зале, вокруг лежащего на полу Старика, все было загажено. Его рвало – мне следовало предвидеть такую возможность. Кроме того, он несколько раз мочился во сне.

Я быстро прибрался. Теперь, когда он проснулся, я испытывал достаточное уважение к его обезьяньим ручищам, чтобы держаться от них подальше. Но он не мешал мне заниматься уборкой, даже когда я приближался к нему вплотную, и не делал ни малейших попыток коснуться меня. Он по-прежнему не сводил с меня взгляда, но теперь в его карих глазах был заметен задумчивый блеск. По-видимому, он наконец понял, с кем связан его разум. Я чувствовал его присутствие в своем сознании, чувствовал, что он исследует нашу связь и обдумывает ситуацию. Мое предположение было верным. Теперь он был заинтересован. Но его разум все равно оставался чуждым для меня, гораздо более чуждым, чем даже разум Порнярска.

Я решил рискнуть, отключил его от консоли, отвязал цепь от опоры и вывел наружу, чтобы, если ему снова потребуется, справить нужду. Я нашел камень, который даже ему определенно не под силу было бы сдвинуть. Нижняя часть валуна была тоньше верхней, так что привязанную к нему цепь нельзя было бы снять через верх, и привязал его к нижней части. Валун находился с противоположной от деревни стороны депо, поэтому отсюда он не мог видеть деревню, как и его не видно было от деревни. Разумеется, при условии, что его соплеменники обладали зрением достаточно острым, чтобы разглядеть кого-нибудь на вершине горы. Затем я оставил ему немного хлеба, открытую банку тушенки, полную фляжку воды и отправился обратно в лагерь завтракать. Он отпустил меня без звука, но его глаза все так же задумчиво и неотрывно наблюдали за мной до тех пор, пока я не скрылся из вида. По пути с горы в лагерь я чувствовал, как его разум пытается исследовать мой.