Шторм времени - Диксон Гордон Руперт - Страница 64

Но в то же самое время в колоде имелся и джокер. В голове у меня как будто раздался щелчок, и мой разум наконец свел воедино проблему топливного дефицита и разведения лошадей в военном контексте. Ее авиации для ведения военных действий требуется горючее. Следовательно, чтобы отправиться к нам на восток, она либо должна быть уверена, что по дороге найдет места для дозаправки, либо прихватить все топливо с собой. Переброска топлива самолетами исключалась, так как просто не оставалось бы места для войск. Эта проблема снабжения имела лишь одно решение. Ее солдатам придется весь путь проделать пешком и остановиться, не доходя до конечной цели несколько миль. Тем временем пилоты самолетов будут перегонять их порожняком, за исключением, возможно, самолета самой Императрицы и ее штаба, до места расположения войск.

Я отправил Деда и его блудного родственника прочь и изложил свои соображения Биллу и Эллен.

– А это означает, – сказал я, – что между моментом, когда она решит отправиться сюда, и моментом, когда она сюда доберется, у нас в распоряжении будет несколько месяцев. Кроме того, нам придется заключить с общинами к западу от нас что-то вроде соглашения – чтобы они предупредили нас, когда появятся ее солдаты и повозки. Есть у нас кто-нибудь, кого можно было бы послать с таким поручением?

Билл взглянул на Эллен.

– У нас есть Док. Он должен справиться, – сказал Билл, – если ты не против отпустить его на пару недель.

– Док? – эхом отозвался я и тут заметил, что они оба смотрят на меня. – Ладно, ладно. Я просто все никак не могу забыть, насколько он еще молод.

Не следовало мне этого говорить. На лице Эллен не дрогнул ни один мускул, но я почувствовал, что она возмущена.

– Когда они познакомятся с Доком поближе, – сказал Билл, – то наверняка его зауважают. К тому же подобное путешествие в наши дни вовсе не увеселительная прогулка. Марк, ты бы изрядно удивился, узнав, сколько опасностей могло подстерегать юного Райана и насколько удивительно то, что он вернулся целым и невредимым. Посылая же Дока, мы имеем максимум шансов надеяться, что наш посланец вернется.

– Хорошо, – сказал я. Похоже, пришло время сдаваться. – Просто я подумал, какое впечатление он произведет на незнакомых с ним людей. Ведь они, скорее всего, будут воспринимать его так же, как и я – чересчур юным. Думаю, мне и самому стоит познакомиться с ним получше.

Эллен улыбнулась, что случалось чрезвычайно редко.

– Да, тебе это пойдет только на пользу, – сказала она.

У меня осталось ощущение, что, хотя я и прощен, однако очко ей проиграл.

Впрочем, сказал я себе после того, как они ушли, все это относилось к ее, Билла и Мэри ведению. Я же сейчас должен заниматься тем, чем занимался и раньше, а именно постараться определить, что именно я хочу найти в библиотеке и в своей голове. Пока длились праздники и кругом крутились гости, мне мало удалось продвинуться в поисках, но, как только вся эта чепуха закончилась, я снова взялся за дело.

Поиски, к которым я вернулся, давали те же результаты, что и раньше, только теперь их стало больше. Я продолжал находить намеки, кусочки, указания, проблески – называйте как хотите. Однако мои находки со всей очевидностью доказывали: то, что я ищу, не просто плод моего воображения. В то же время они были лишь доказательством существования искомого. Теперь по ночам я частенько лежал без сна, слушая дыхание спящей возле меня женщины, глядя на залитый лунным светом потолок над кроватью и пытаясь заставить свое сознание конкретизировать, что именно я пытаюсь найти. Но в конце концов я лишь оказался способен прийти к выводу, что, чем бы это ни было, оно каким-то образом связано со штормом времени. Не родственно ему, но все же неким образом относится к тому же аспекту вселенной.

То, что я искал, обязательно должно было иметь отношение ко всей вселенной в целом, независимо от того, чем оно являлось помимо этого.

Я стал жадным, мне не терпелось добиться желаемого результата, за которым я так долго охотился. Скорость моего чтения, и без того немалая, увеличилась в четыре или пять раз. Я яростно продирался сквозь книги, огромными порциями поглощая содержащуюся в них информацию, каждое утро складывая справа от своего кресла в библиотеке кучу непрочитанных книг, глазами алчно вырывая куски содержащейся в них информации и отбрасывая пустые по левую сторону кресла в ту же секунду, как брал следующую книгу. По мере того как зима продвигалась к весне, я стал похож на какого-то пещерного великана-людоеда – я превратился в Полифема, опьяненного Одиссеем и требовавшего книг, еще и еще книг.

Однако я не растворился в этом так, как в свое время растворился в смерти Санди. Я продолжал одеваться, принимать душ, бриться и вовремя принимать пищу. Я даже время от времени отрывался от своих поисков, когда по административным или общественным поводам требовалось присутствие Марка Деспарда. Но, в сущности, зимние снега и расцветающая весна, проходившие за окнами, казались мне какими-то пейзажами, которые чья-то невидимая кисть каждый день рисует на окне и на которые я почти не обращал внимания. Поэтому я испытал настоящее потрясение, когда в одно прекрасное утро взглянул в окно и вдруг увидел, что за окном апрель, снег стаял и повсюду пробивается новая зелень.

В конце предыдущего дня я сложил справа от кресла очередную стопку книг, но в то утро, заметив свежую зелень, я не потянулся, как обычно, за верхним томиком, чтобы начать поглощать его. По какой-то причине Старика в этот день со мной не было. В последние дни солнце так пригревало, что я даже перестал растапливать камин. В это утро в библиотеке, казалось, воцарились какие-то необычные спокойствие и мир, громоздившиеся все выше и выше подобно книгам, которые я просматривал и откладывал, так что библиотека стала похожа на склад.

Но снаружи за окном ярко светило солнце, а в помещении, где находился я, как будто образовался какой-то пузырь безвременья, некий момент вечности, позволяющий перевести дух, не думая о том, что напрасно потрачен момент жизни. Я вдруг поймал себя на том, что вместо того, чтобы продолжать читать, я просто сижу, смотрю на склон холма за окном, городок и равнину за ним.

В последние две недели я читал очень много религиозной литературы, книг по йоге, дзену и по боевым искусствам, пытаясь понять, что именно китайцы называли «чи», а японцы – «ки» и что по-английски обычно переводилось как «дух». Пока я так сидел, глядя в окно, вдруг появился самец птички-кардинала и уселся на краю кормушки, которую зимой установил Билл и на которую я до сих пор практически не обращал внимания. Я уставился на кардинала, и мне вдруг пришло в голову, что я еще никогда раньше не видел столь великолепного алого цвета, в который были окрашены его перышки, переходящие в черные на горлышке. Он устроился в кормушке поудобнее, склевал несколько зернышек, которые насыпал туда Билл, затем поднял головку и замер на фоне голубого весеннего неба.

Что-то случилось.

Без какого-либо предупреждения окружавший меня момент безвременья распространился за пределы комнаты, захватив и кардинала. Это было не физическое явление, это явно было чем-то происходящим в моем сознании – и тем не менее это было реальностью. Неожиданно мы с кардиналом стали единым целым. Мы стали одним и тем же, мы стали идентичны.

Я протянул руку и взял не одну из еще непрочитанных книг, а томик, который последним держал в руках накануне вечером. Он раскрылся почти в самом начале – на том самом месте, на котором я вчера на минуту оставил его раскрытым. И вдруг под влиянием момента безвременья со мной голосом величественным как мир вдруг заговорили строчки, которые я читал накануне. Это были первые фразы первого параграфа главы 2: ЦЕННОСТЬ НАШЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ книга «Айкидо в повседневной жизни» Коити Тохи, организовавшего в свое время Международное общество Ки и учившегося под руководством самого мастера Морихеи Уэсиба, родоначальника и создателя искусства айкидо.

«Наши жизни являются частью жизни вселенной. Если мы понимаем, что наша жизнь родом из вселенной и что мы появились, чтобы существовать в этом мире, то мы должны спросить себя: почему же вселенная даровала нам жизнь? В японском языке существует выражение сюисей-муси, которое означает „родиться пьяным и умереть, так и не протрезвев“. Оно употребляется для описания состояния, когда человек рождается, не понимания значения этого события, и умирает, так ничего и не поняв...»