Хранители - Толкин Джон Рональд Руэл - Страница 136

136

Сэм покраснел до ушей и пробормотал что-то неразборчивое, сжал ящичек руками и поклонился.

— А какой подарок хочет получить от эльфов гном? — спросила Галадриэль, поворачиваясь к Гимли.

— Никакой, госпожа, — ответил Гимли. — Для меня достаточно было видеть госпожу Галадрима и слышать ее прекрасный голос.

— Слушайте, эльфы! — воскликнула Галадриэль. — Пусть никто больше не говорит, что гномы корыстолюбивы и невоспитаны! Но, конечно, Гимли, сын Глоина, и вы хотите, чтобы я вам что-нибудь дала. Назовите, прошу вас! Ни один гость не должен остаться без подарка.

— Ничего, госпожа Галадриэль, — сказал Гимли, кланяясь низко и заикаясь. — Ничего, разве только… Если мне позволено будет сказать… Я прошу прядь ваших волос, которые превосходят золото земли, как звезды превосходят подземные драгоценности. Я не стал бы просить такой подарок… Но вы сами захотели узнать мое желание.

Эльфы зашевелились и зашушукались в изумлении, Келеборн удивленно взглянул на гнома, но госпожа улыбнулась.

— Говорят, искусство гномов в их руках, а не в языке, — сказала она, — но это не правильно в отношении Гимли. Никто еще не высказывал мне такой смелой и в то же время такой вежливой просьбы. И как я могу отказать, если я сама приказала ему говорить. Но скажите, что вы будете делать с моим подарком?

— Беречь, как сокровище, госпожа, — ответил тот, — в память о ваших словах, сказанных мне при первой встрече. И если я когда-нибудь вернусь к кузнецам моей родины, я помещу ваш подарок в горный хрусталь, и он станет наследием моего дома, залогом доброй воли между горами и лесом до конца дней.

Госпожа распустила длинную прядь, отрезала золотые волосы и положила их в ладонь Гимли.

— Пусть слова мои пойдут вместе с подарком, — сказала она. — Я не предсказываю, потому что любые предсказания теперь напрасны: на одной руке лежит Тьма, на другой — только надежда. Но если надежда не обманет, то я скажу вам, Гимли, сын Глоина, пусть ваши руки будут полны золотом, но золото не будет иметь над вами власти.

— А вы, хранитель Кольца, — сказала она, поворачиваясь к Фродо. — Я обращаюсь к вам последнему, хотя вы занимаете не последнее место в моих мыслях. Для вас я приготовила это. — Она протянула ему небольшой хрустальный сосуд. Когда она повернула его, из сосуда брызнули лучи белого света. — В этом сосуде, — сказала она, — заключен свет звезды Эрендил, отраженный в воде моего фонтана. Когда вокруг вас сомкнется ночь, он будет светить по-прежнему. Он осветит ваш путь во тьму, когда все остальные огни погаснут. Вспоминайте Галадриэль и ее зеркало.

Фродо взял сосуд и на мгновение в его свете увидел ее, стоящую, как королева, великую и прекрасную, но более не ужасную. Он поклонился, но не нашел слов для ответа.

Теперь госпожа встала, и Келеборн отвел всех на причал. Желтый полдень лежал на зеленой земле косы, а вода сверкала серебром. Наконец все было готово. Путники разместились в лодках, как раньше. Выкрикивая слова прощания, эльфы Лориена длинными шестами столкнули лодки в течение, вода подхватила их и понесла. Путешественники сидели неподвижно и молчали. На зеленом берегу у самого конца косы одиноко и молчаливо стояла госпожа Галадриэль. А когда они проплывали мимо, то повернули головы и смотрели, как она медленно удалялась от них. Им казалось: Лориен уплывает вдаль, как яркий корабль, оснащенный мачтами-деревьями, плывущий к забытым берегам, а они беспомощно сидят на краю серой и безлесой земли.

И пока они смотрели, Сильверлоуд влилась в великую реку, их лодки повернули и быстро поплыли на юг. Скоро белая фигура госпожи стала маленькой и отдаленной. Она сверкала, как окно при восходящем солнце, или как отдаленное озеро, видимое с гор: кристалл, упавший на землю. И потом Фродо показалось, что она подняла руки в прощальном приветствии и ветер донес звуки ее пения. Теперь она пела на древнем языке эльфов за морем, и он не понимал слов: но музыка была прекрасна… Но она не утешала его.

И хотя слова песни были непонятны, они остались в его памяти и долго впоследствии он разгадывал их, как мог: в песне говорилось о вещах, мало известных в Средиземье:

Аи! Лаурие лантар ласси суринен,Иони умотние ве рамар олдарок!Иони во лмите эладр аваниерМи оромарди лиссе-мирувореваАпдуне полие, бардо теллумарНу луини иассен тинтилер и елиниОмарье верантари-лиринен.Си ман и элма мин окнванутве?Ан си ти талле Варда ойлеоссеоНа фанйяр марьят элентари ортаноАр илиетнор ундулаве лумбулеАр синденориелло кайте корниеИ фалмалиннар имбе мет, ардхисиеУнтуна Калакирно мири ойале.Си ванева па, рамелло ванва, Валимар!Намарие! Най хрувалье Валимар.Най элье хирува. Намарие!

«Ах! Как золото, опадают листья на ветру, опадают годы, бесчисленные, как ветви деревьев! Долгие годы проходят, как быстрый глоток сладкого меда в величественных залах за западом, под голубыми сводами Варды, где звезды дрожат от ее песен, от ее голоса, святого и королевского. Кто теперь наполнит чашу для меня? Ибо теперь Варда, королева звезд, на горе Квервайт подняла свои руки, как облака, и все тропы погрузились в глубокую тень, в серой темной стране легли меж нами пенистые волны, и туман закрывает драгоценности Калакирии навсегда. Теперь потеряно, потеряно все для тех, кто с востока, из Валимара! Прощай! Может ты отыщешь Валимар? И может именно ты найдешь его. Прощай!»

Вардой эльфы называли Элберет.

Неожиданно река резко повернула, с обеих сторон поднялись высокие берега, и свет Лориена погас. Больше никогда Фродо не возвращался в эту прекрасную землю.

Путешественники повернулись лицами к цели своего путешествия, солнце было перед ними, им слепило глаза, у всех они были полны слез. Гимли открыто плакал.

— В последний раз я видел самое прекрасное, — сказал он Леголасу, своему спутнику. — Отныне я ничто не назову прекрасным, кроме ее подарка. — Он положил руку себе на грудь.