Геноцид - Диш Томас Майкл - Страница 18

По рыхлому снегу бежать тяжело, все равно что бежать по колено в воде: как только начинаешь набирать скорость, того и гляди рухнешь лицом вниз.

Леди и Грета выскочили из дому в соломенных шлепанцах, некоторые бежали прямо в ночных рубашках, кое-кто успел завернуться в одеяла.

Андерсоны добежали уже почти до края леса, как вдруг Леди отшвырнула в сторону свою кастрюлю и с криками: «Библия! Библия осталась!» — кинулась назад.

Никто не слышал ее. Она бежала к горящему дому. Когда Андерсон сообразил, что его жена исчезла, остановить ее было уже невозможно. Он даже не смог бы перекричать остальных, такой стоял гвалт. Родные остановились и смотрели ей вслед.

— Бегите же! — кричал им Орвилл, но они не обратили на него внимания. Теперь уже все, кто успел выбраться из дома, добежали до леса. Пламя освещало пространство на сотни футов вокруг дома, и снег отсвечивал неровным рыжим отблеском пожара, а по нему, словно всполохи осязаемой тьмы, плясали неясные тени клубящегося дыма.

Леди скрылась за дверью кухни и больше не появилась. Крыша рухнула внутрь, стены аккуратно, как костяшки домино, распались в разные стороны. Было видно, как три сферических силуэта взмыли над землей. Строго, подобно эскадрилье в боевом порядке, они заскользили к лесу, двигаясь почти беззвучно, так как треск и шум пожарища заглушал их ровное жужжание. Они летели треугольником, под ними таял снег. И талая вода пузырилась и поднималась паром.

— Зачем ей это понадобилось? — спросил Андерсон у дочери, но заметив, что та на грани истерики, обнял ее одной рукой, а в другой зажал кусок веревки, которую схватил, пробегая по двору мимо садовой тачки, и они пустились догонять остальных.

Орвилл и Нейл тащили на себе босую Грету, которая своим могучим контральто выкрикивала непотребные ругательства и проклятья.

Орвилл совершенно потерял голову, и все же где-то за этим безумием, совсем близко, притаилось торжество, безрассудный восторг, от которого хотелось хлопать в ладоши, как будто пожарище у них за спиной — это всего лишь невинный праздничный костерок по случаю встречи однокашников и дружеской пирушки.

Когда он кричал: «Скорее! Скорее!» — трудно было понять, кого он подгоняет: Андерсона и Блоссом, или три зажигалки, настигавшие их.

Глава 8

ВНИЗ

«Мы, наверное, погибнем», — подумала Мериэнн, когда они наконец остановились, и к ней вернулась способность думать. Хотя от холода думать было почти невозможно. Она силилась понять, о чем толкует Андерсон. Они кружком стояли в снегу, и он говорил: «Ну, посмотрим, кто чего набрал». Было страшно холодно, да еще, когда она упала, снег набился ей под пальто и за шиворот. В темноте все еще шел снег. Что делать, если она простудится? Где жить? А что будет с малышом?

— Мериэнн! — выкрикнул Андерсон. — Она же была здесь, куда она делась?

— Мериэнн! — нетерпеливо рявкнул Бадди.

— Я здесь, — проговорила она, шмыгая носом и втягивая сочившуюся из него водицу.

— Ну а ты что успела взять?

Она что-то держала в окоченевших руках (варежки были забыты), но сама не знала, что Она подняла руки, чтобы разглядеть, что же это.

— Фонари, — сказала она. — Фонари с кухни. Но один поломан, стекло разбито. — Она только теперь вспомнила, что упала на него и порезала коленку.

— У кого есть спички? — спросил Андерсон.

Спички нашлись у Клэя Кестнера. Он зажег уцелевший фонарь, и при свете Андерсон пересчитал их по головам: тридцать один. Повисла долгая тишина, беглецы вглядывались друг в друга, осознавая свои потери. Восемнадцать мужчин, одиннадцать женщин и трое детей.

Мэй Стромберг разрыдалась. Она потеряла мужа и дочь, но сын был с ней. В панике Денни не мог разыскать башмак с левой ноги, и Мэй три мили тащила его на детских саночках. Закончив подсчеты, Андерсон велел Мэй успокоиться.

— Может, там хоть еда осталась, — говорил Бадди, обращаясь к отцу. — Может, они не все спалили, и хоть что-нибудь еще годится в пищу.

— Сомневаюсь, — заметил Орвилл. — Эти чертовы огнеметы исключительно чисто работают.

— На сколько же нам хватит того, что есть, если мы сможем экономить и хорошенько растянем запасы? — спросил Бадди.

— До Рождества, — коротко отрезал Андерсон.

— Если мы сами до Рождества дотянем, — закончил Орвилл. — Эти машины, скорее всего, сейчас рыскают по лесу и вылавливают тех, кто успел удрать. Другой вопрос, где нам ночевать. Никто ж не догадался захватить палатки.

— Вернемся в старый город, — сказал Андерсон. — Можно устроиться в церкви, а на растопку пустить доски с обшивки. Может кто-нибудь сказать, где мы сейчас? Эти проклятые Растения друг от друга не отличишь.

— У меня есть компас, — объявил Нейл. — Я проведу. Идите за мной. Где-то неподалеку внезапно раздался короткий крик.

— Туда, наверное, — сказал Нейл, поворачивая в ту сторону, откуда донесся голос.

Они выстроились широкой фалангой и с Нейлом во главе двинулись в снежную ночь. Орвилл вез на саночках Грету, а Бадди посадил на спину Денни Стромберга.

— Можно мне взять тебя за руку? — спросила его Мериэнн. — Мои совсем окоченели. Бадди взял ее руку в свою, и с полчаса они молча шли вместе. Потом он сказал:

— Я рад, что с тобой все в порядке.

— О! — только и смогла вымолвить она. Из носа у нее текло, как из прохудившегося водопроводного крана, а после этих слов полилось и из глаз. Слезы замерзали на холодных щеках. Господи! Как она была счастлива.

Они не заметили, как подошли к пепелищу. Его уже запорошило снегом, и остывшие, почти сравнявшиеся с землей останки лежали точно укрытые легким покрывалом.

Первым заговорил Денни Стромберг.

— Куда мы теперь пойдем, Бадди? Где мы будем спать?

Бадди не ответил. Тридцать человек молча ждали, что скажет Андерсон, а он, тот, кто вел их через это Красное море, носком сапога разбрасывал пепел.

— Помолимся, — сказал он. — Здесь, в этом храме, преклоните колена и испросите нам

отпущение грехов наших. Андерсон стал на колени прямо в снегу, среди пепла.

— Господь Всеблагий и Всемогущий…

Из леса выбежала женщина. Она бежала, спотыкаясь и задыхаясь, на ней была только ночная сорочка и одеяло, как шаль, наброшенное на плечи. Добежав до них, она упала на колени, не в силах вымолвить ни слова. Андерсон прервал молитву. С той стороны, откуда она появилась, лес слабо засветился, как будто поблизости зажглась свеча в окне сельского дома.

— Это же миссис Уилкс, — воскликнула Элис Нимероу, и в ту же секунду раздался голос Орвилла:

— Лучше мы помолимся в другом месте. Кажется, там опять пожар.

— Нет больше другого места, — сказал Андерсон.

— Должно быть, — настаивал Орвилл.

Напряжение не отпускало уже несколько часов, и под давлением обстоятельств он отвлекся от истинных причин, толкнувших его спасать Андерсона, он как-то забыл о своей личной мести, о том, что желал ему долгих мучений. Сейчас им двигало чувство куда более примитивное — инстинкт самосохранения. Даже если все постройки уничтожены, все равно должно быть такое место, где можно спрятаться, хоть какое-то убежище — подземный ход, пещера, штольня, что угодно… Что-то в этом перечислении тронуло струны памяти. Подземный ход? Пещера?

— Пещера! Блоссом, давным-давно, когда я еще болел, ты говорила мне, что бывала в пещере. Ты никогда не видела шахту, но тебе случалось видеть пещеру. Это было где-то поблизости?

— Почти на берегу озера — на старом берегу. Там, где было заведение Стромберга. Это недалеко, но я тогда была еще маленькой, и с тех пор туда не ходила. Может, ее там уже нет.

— Она была большая?

— Очень большая. Во всяком случае, мне так казалось.

— Ты сможешь нас туда отвести?

— Не знаю. Среди этих Растений даже летом трудно найти дорогу. Все старые приметы куда-то подевались, а сейчас из-за снега…

— Веди, дочка! Сейчас же! — резко оборвал ее Андерсон. Он немного пришел в себя и снова был самим собой.