У Черных рыцарей - Дольд-Михайлик Юрий Петрович - Страница 83

— Насколько мне помнится, недолго… А последнее время их взаимоотношения вылились в открытый конфликт.

— Возможно, нам это только поможет… Надо, чтобы «Малыш» немного выпил. Но немного. В помощь мы дадим кого-нибудь из штата «оселков». Пожалуй, Мэри. Она полька по происхождению, но вашим языком владеет, правда, разговаривает с акцентом. Вы встретитесь в таверне, где когда-то провели вечер с Нонной. Познакомьте Мэри с «Малышом», дайте ей возможность растрогать его или наоборот — рассердить. Его надо вывести из равновесия. Вот тогда-то и подсядет к вам Протопопов. Когда между ними завяжется беседа, как у вас говорят — «искренняя и задушевная», оставьте их одних. Но будьте рядом. Все.

— Герр Нунке, да ведь вы сами уже разработали весь план! Мне остаётся лишь проследить за его выполнением.

Нунке самодовольно улыбнулся:

— Тем лучше. Итак, условились: завтра выведите этого увальня развлечься.

Приветливый хозяин таверны сердечно принял двух неожиданных гостей и, как было заранее условлено, провёл в знакомый уже Домантовичу уголок, где тот когда-то «гулял» с Нонной. Но ширму не задвинул.

— Сегодня в таверне посторонних нет, а без ширмы — свободнее, — пояснил хозяин. — Что будем пить-кушать?

— Водка у вас есть? Настоящая, не шнапс какойнибудь? — спросил Середа.

— Конечно, есть! На всякий случай припрятал две бутылки «смирновской» из Англии. Лучшая в Европе!

— Гоните сюда!

— Василий! Разрешите называть вас по имени, как окрестила мать! Мы ведь не в лагере и не в школе! Согласны? И ещё одно условие: давайте не очень налегать на «лучшую в Европе». Хочется поговорить откровенно, а если переберёшь…

— Переберёшь? Когда на столе всего две бутылки? Глупости! Бывало, до войны везу лес, дорога — хуже не придумаешь. Холод такой, что хороший хозяин собаку из дома не выгонит. А лес везти надо. Перед дорогой пол-литра опрокинул и пошёл… Руки стыть начинают — ещё столько же! Ну, до Белых Берегов как доехал, тут уже принимаешь полную норму… А вы… две бутылки! На двоих! Смех!

В разгар ужина, когда одну бутылку уже распили, в зал впорхнула Мэри. Увидав Домантовича, она бросилась к нему, как к родному брату. «Малыш» тоже радостно встретил неожиданную гостью. Чересчур радостно. Он пил и пил за её здоровье, смешивая оставшуюся водку с пивом, но, казалось, не пьянел. По крайней мере внешне. Лишь по тому, как все настойчивее Середа уговаривал девушку отказаться от имени Мэри, а позволить называть себя Марией, можно было догадаться, что в голове у него туманится.

— Мария… Прислушайтесь, как звучит?.. Так звали мою мать!

Протопопов вошёл в таверну, когда «Малыш» уже был на взводе.

Середа сидел спиной к двери и не заметил нового посетителя, а Протопопов тоже не спешил показаться ему на глаза. Усевшись возле столика в противоположном углу, он медленно цедил сквозь зубы плохонькое кислое вино, по временам поглядывая на группу, сидевшую в «кабинете», как громко здесь именовали уголок, который можно было отгородить ширмой.

— Почему этот патлатый так внимательно глядит на вас? — рассмеялась Мэри, кивнув в сторону Протопопова.

— А — бельмо ему на глаза! — выругался Середа и, даже не взглянув, кто сидит сзади, поднялся со стула и задвинул «кабинет» ширмой.

Это уже нарушало план, требовало вмешательства.

Через минуту ширма сдвинулась, и Протопопов, не здороваясь, словно был сильно пьян, шлёпнулся на четвёртый стул, «случайно» поставленный тут заботливым хозяином.

— Узнаешь, Василий? — спросил Протопопов через стол.

Середа захлопал глазами и с минуту всматривался в такое знакомое и в то же время как будто незнакомое лицо. Домантович заметил, как покрасневшие от выпитой водки щеки «Малыша» стали бледнеть.

Именно в этот момент заиграла радиола.

— Потанцуем, Мэри? — спросил Домантович.

— С радостью! Пусть старые друзья побеседуют наедине.

Они вышли в зал и закружились в ритме все ускоряющегося модного фокстрота.

Домантович мог не прислушиваться к беседе двух старых знакомых. Он знал: под столом, у которого те сидели, вмонтирован американский подслушиватель новой системы, который позволяет Нунке самому слышать весь разговор Середы и Протопопова от слова до слова.

Хозяин таверны, простучав деревяшкой, подошёл к радиоле и сел рядом на стул, чтобы сменить пластинку.

Теперь зал наполнился мелодичными звуками медленного блюза.

И вдруг в эту мелодию ворвался истошный крик, потом нечеловеческий вопль.

С удивительной для одноногого быстротой хозяин таверны бросился к ширме, на ходу выхватив из кармана пистолет. Но выстрелить он не успел. Середа выскочил из-за ширмы и, столкнувшись с хозяином, схватил его под мышки, высоко поднял и с криком «сволочь!» швырнул на мраморную стойку с такой силой, что тот не успел даже вскрикнуть.

— Падаль! — ревел взбешённый великан.

У Домантовича оружия не было.

— Протопопов быстро его утихомирит! — заверял Нунке. Как он потом жалел, что допустил такую оплошность!

Увидав расправу над одноногим, Домантович схватил за руку Мэри и бросился к выходу. Они со всех ног помчались к школе. Их гнал от таверны грохот, звон разбитого стекла, дикий рёв.

Минут через десять они отскочили на обочину, ослеплённые светом фар. Навстречу мчалась машина.

Она остановилась. Из неё выскочил Нунке.

— Все знаем! Слышали! Возвращайтесь в школу, мы его задержим. Скажите…

Конец фразы заглушил страшный взрыв.

Высокий столб пламени поднялся там, где несколько минут назад стояла таверна.

— Быстрее, Нунке! — послышалось из машины. Домантович узнал голос Думбрайта.

Машина рванулась с места.

Теперь было видно, что пылала не только таверна.

Внешне всё шло по-прежнему: занятия в боксах, специальных кабинетах или залах, два часа «духовной подготовки», ночью тренировки парашютистов. Как и раньше, точно по расписанию, в котором были указаны часы и минуты, Думбрайт носился по боксам, давал указания, изредка хвалил кого-нибудь, но чаще ругался.

После смерти Протопопова Воронов продолжал занятия с группой «Аминь». Но узнав, что босс окончательно решил послать его вместо покойного в Минск, старик осунулся, утратил своё всегда бодрое настроение.

Дела шли, как и прежде, но во всём чувствовалось напряжение, возникшие в жизни школы какие-то подводные течения. Причину этого знали только Думбрайт, Нунке и, как это ни странно, Вайс.

Его план раскрытия подпольной радиостанции Думбрайт и Нунке одобрили и немедленно принялись осуществлять.

Метод исключения, предложенный Вайсом, заключался в том, что каждому учителю, инструктору, воспитателю различными способами подсовывали «новую секретную, самую достоверную» информацию.

Шульца проверяли трижды. В первый раэ — поручили сопровождать на аэродром какого-то особо засекреченного агента, тот должен был лететь в Мюнхен, оттуда в Москву с важным заданием. Затем вместе со специалистом-инструктором по диверсиям на железных дорогах Шульц разрабатывал план взрыва моста через Днепр в районе Крюкова. Наконец, в третий раз он сопровождал до самой французской границы группу, состоявшую из трех человек. На лицах у них были маски, между собой они почти не разговаривали, только у одного «вырвалась» неосторожная фраза он-де боится поездки в Москву. Спутник, сидевший рядом с «болтуном», так саданул его локтем под ребро, что тот застонал.

Примерно такими же методами проверяли всех сотрудников школы, всех воспитанников классов «А» и «Р».

Пеленгаторы в эти дни работали круглые сутки. По распоряжению Думбрайта их установили столько, что малейший радиосигнал в квадрате школы был бы пойман.

Но таинственная радиостанция молчала.

Через несколько дней после того, как сгорела таверна, Нунке принёс боссу материалы окончательного расследования причин пожара. Накануне вечером он докладывал о найденных обгорелых трупах: один, без ноги, безусловно хозяина таверны, второй, с проломленным черепом — Протопопова, третий, женский жены хозяина. Труп Середы нашли возле склада с горючим, а девочка и слуга остались живы. На следующий день, закончив расчистку, нашли пятый труп, обгоревший до неузнаваемости, но, как утверждали эксперты, — мужской.