У Черных рыцарей - Дольд-Михайлик Юрий Петрович - Страница 84

Думбрайт внимательно выслушал сообщение, насупился и нервно зашагал по кабинету.

— Вас взволновала эта новость?

— Да.

— А меня обрадовала. Ведь именно в таверне мог под видом туриста поселиться радист. Теперь понятно, почему вдруг умолк передатчик.

— Но радисту кто-то давал сведения о школе. И, возможно, не раз.

— Я думал об этом, и поверьте мне, — в голосе Нунке звучало искреннее убеждение, — у нас не будет более удобного времени, нежели теперь, для отправки всей агентуры.

— Почему вы так думаете?

— Допустим самое худшее: в нашей школе скрывается вражеский агент, передававший радисту в таверну информацию. Радист погиб. Агент без связи. Он не может сообщить об отправке агентуры. Вывод: к отправке надо приступить немедленно… Возможно, среди тех, кто будет отправлен, окажется и проблематичный агент. Он может провалить группу из трех человек, в которую попадёт сам. Остальные группы уцелеют. Ведь никто не знает места их назначения.

Начальник школы говорил долго и обстоятельно.

Думбрайта его соображения убедили.

— Только вот что, мистер Нунке! Сделаем так: всем, кто будет отправлен, каждому персонально, под большим секретом, сообщите, что вылет откладывается на неопределённое время. Возможно, на очень длительное… А тем временем всё должно быть подготовлено: оружие, радиоаппаратура, деньги, снаряжение. Вы ведь сами знаете, что нужно.

— Все давно готово!

— Тем лучше! Беру на себя транспортировку. Будем отправлять группами по три человека, но так, чтобы в аэропортах во время пересадок они не встречались. Дату отправки сам назначу позже. Резидентов отправлять по одному.

— Имейте в виду, надо отправить двадцать четыре человека! Успеем за ночь?

— За одну ночь можно усадить в самолёты и перебросить с одного конца Европы на другой целую дивизию.

— А как с пеленгаторами?

— Сократить наполовину, но пусть работают круглые сутки. Только отправив последнюю группу, снимем усиленное наблюдение за эфиром.

Шульц и Домантович встречались по служебным делам каждый день, даже по нескольку раз в день. Нунке нравилось сталкивать их. Они оба вели себя, как петухи… Не было случая, чтобы Домантович поддержал предложение Шульца, и наоборот. Как воспитателям русского отделения, им полагалось вместе с будущими резидентами или агентами разрабатывать план операций. Но обычно они к соглашению не приходили, и тогда Нунке выступал арбитром. Шеф потирал руки от удовольствия: он воочию убеждался, что Домантович не хуже Шульца разбирается в делах и может успешно конкурировать с ним в знании жизни современной России. А то, что воспитатель и его заместитель враждуют между собой, никогда не навещают друг друга в свободные часы, — это только к лучшему: можно не волноваться — ошибка одного не останется не замеченной другим.

Служебные обязанности зачастую вынуждали Шульца и Домантовича оставаться с глазу на глаз. Приходилось уточнять детали операций, утверждать модели одежды для тех, кто должен был в это время отправляться в тот или иной район России.

Даже наедине они так же горячо спорили по поводу малейших деталей. Думбрайт и Нунке не раз в этом убеждались, используя новейшее достижение диверсионной техники — усовершенствованный подслушиватель. Подключённый к телефонному проводу и соединённый с кабинетами Нунке и Думбрайта, он позволял слышать, что делается в том или ином боксе и других помещениях. Именно такой подслушиватель и дал возможность Нунке услышать не только разговор в таверне, а и предсмертный вопль отца Полиевкта, то бишь Протопопова. Вскоре должны были усовершенствовать и телевизионную систему, чтобы не только воспитанники могли видеть своих лекторов, а босс и шеф школы могли наблюдать за тем, что происходит в боксах.

К счастью Шульца и Домантовича, пока такой возможности у начальства не было. Друзья могли с пеной у рта спорить по поводу какой-либо мелочи и тут же вести переписку совершенно иного характера.

Одну такую «настольную» переписку приведём целиком, — она поможет разобраться в ситуации, которая сложилась в школе за последнее время.

— «Мишка! Идиот! Какого чёрта тебя понесло в эфир?»

— «А что мне оставалось делать, если твой крёстный отец (так Домантович называл Нунке) заявил: „Проявите себя на работе, возможно, утвердим вас на постоянной должности воспитателя“. Должен же я был предупредить, чтобы на всякий случай каждый день на протяжении двух недель ждали от меня интересной информации?»

— «А знаешь, что ты натворил своим выходом в эфир?»

— «Догадываюсь. И очень жалею, что запеленговали. Теперь будет труднее…»

— «Передатчик там же, где был?»

— «Нет! Что же я буду носиться с ним, как дурак с писаной торбой».

— «Мне кажется, тебя не оставят при школе. А раз ты поедешь в Киев, нет необходимости использовать передатчик. Проинформируешь из первых рук».

— «Открыл Америку!»

— «А если тебя всё же оставят при школе?»

— «Информацию о засылке большой группы диверсантов я передам, даже если мне придётся одной рукой отстреливаться, а другой выстукивать текст».

— «В таком случае у тебя будут ещё и две мои руки».

— «Не бывать этому, Гриша! Иметь своего человека в таком логове и потерять возможность следить за шайкой…»

«Ну нет! Сложим наши головы, но предупредим о двадцати четырех диверсантах. Это тебе не коробочка с ваксой! Кстати, почему ты меня не предупредил, что выходишь в эфир?»

— «Обстановка была слишком удобна, а ваша милость в это время была у цыганочки. Ты знаешь, Гриша, отныне я стану именовать тебя „цыганским бароном“. Добро?»

— «Ко всем чертям!»

На этом переписка оборвалась. Зазвонил телефон.

— Вам письмо, — сказал Нунке, протягивая маленький с рисунком конверт.

«Бежала!» — промелькнула в голове мысль. По лицу невольно расплылась счастливая улыбка. Но Фред тотчас овладел собой. По мере чтения письма лицо его мрачнело…

— Дело не в том, что она уехала неожиданно.

Фред молчал. Мобилизовав все свои актёрские данные, он разыгрывал оскорблённого влюблённого, хотя ему до боли в ладонях хотелось дать Думбрайту пощёчину. Тот, даже не спросив разрешения, взял письмо Агнессы и внимательно прочитал.

— Вы знали, что она уезжает в Рим?

— Я знал, что это ей разрешили, но уехать она должна была через неделю.

— А уехала сегодня ночью! Мадридский филиал только что известил, что все деньги она перевела в римский частный банк, — в сердцах сообщил Думбрайт, швырнув письмо на стол.

Как и полагалось влюблённому, хотя и обиженному, Фред спрятал листок в карман.

— Что вы думаете об этой выходке с банком?

— Узнаю, как бы это сказать, почерк падре Антонио.

— Вот что, Фред! У нас нет времени на обсуждение. Мы потеряли кругленькую сумму, которой хватило бы не на один год существования школы. Мы можем потерять и вывеску, такую нужную и удобную. Вы — невесту и приданое. Напоминаю — солидное, так тысяч около ста долларов, если считать и наследство Менендоса. — Назвав сумму, босс внимательно поглядел на Шульца.

На лице того отразились и радость и тревога. Фред отлично знал, что от наследства Менендоса остались лишь рожки да ножки, и в душе потешался над неуклюжими уловками босса.

— И все это можете вернуть только вы!

— Как?

— Немедленно, не позднее завтрашнего дня, вылететь в Рим, разыскать Агнессу и вернуться с ней сюда!

— Согласен, Фред? — улыбаясь, спросил Нунке.

— Согласен! — радость в голосе Шульца на сей раз была неподдельной.

— Вместе с вами полетит Вайс. Его задание — в случае необходимости ликвидировать падре Антонио.

«И наблюдать за мной», — мысленно прибавил Фред.

— Собирайтесь: позаботьтесь о гардеробе, возьмите побольше денег. Распоряжения на этот счёт даны. Самое лучшее, если ваше обратное путешествие с Агнессой станет свадебным, — Думбрайт говорил о браке Фреда с Агнессой, как о деле окончательно решённом.

Шульц повернулся, собираясь идти, но вдруг вспомнил: