Проклятие лорда Фаула - Дональдсон Стивен Ридер - Страница 117

И все же они продвигались вперед, в непроглядную тьму. Они несли Посох Закона и Второй Завет и не могли позволить себе сдаться.

Потом они добрались до высокой пещеры, находившейся на пересечении нескольких туннелей. Общее направление, которого они придерживались после выхода из Кирил Френдор, продолжалось одним из коридоров, проходившим через пещеру. Но Гибкая остановилась в центре пересечения, словно удерживаемая натянутыми поводьями. Она рассеяно огляделась вокруг, смущенная необходимостью такого выбора и каким-то интуитивным отрицанием наиболее очевидного варианта. Качая головой, словно сопротивляясь удилам, она проговорила:

— Ах, Лорды, я не знаю…

Морэм резко ответил:

— Ты должна. У нас нет другого пути. Ты завела нас слишком далеко за пределы изученного нами.

С этими словами он схватил ее за плечо, словно собираясь силой заставить ее принять решение. Но в следующий миг его отвлек Протхолл, охваченный сильнейшим приступом кашля. Высокий Лорд опустился на пол. Один из Стражей Крови быстро придал ему сидячее положение.

Морэм опустился возле него на колени, всматриваясь с вниманием и заботой в его старческое лицо.

— Отдохнуть бы немного, — пробормотал Морэм. — Но наша защита давно уже разрушена. Нам нельзя медлить.

— Оставьте меня. Возьмите Посох и идите. Со мной уже все кончено.

Его слова ужаснули отряд. Кавинант и воины затаили дыхание, чтобы услышать ответ Морэма. Воздух вокруг стал напряженным от страха, что Морэм примет жертву Протхолла.

Но Морэм ничего не сказал.

— Оставьте меня, — повторил Протхолл. — Отдай мне свой посох, и я прикрою ваш отход, как смогу. Идите, говорю вам. Я стар и испытал время моего триумфа. Я ничего не теряю. Берите Посох и идите.

Морэм и на этот раз ничего не ответил, а Протхолл уже с мольбой в голосе прохрипел:

— Морэм, послушай. Неужели ты можешь позволить, чтобы мои старые кости стали причиной неудачи похода?

— Я слышу тебя, — Морэм опустился на колени, склонив голову.

Но мгновение спустя он поднялся, откинул голову и засмеялся. Это был спокойный смех — не лихорадочный и не вынужденный, — смех облегчения и избавления от отчаяния. Все смотрели на него, открыв рты от изумления, пока наконец не поняли, что это не истерика. Потом сами не зная почему, они засмеялись в ответ. Смех, словно чистый ветер, овеял их сердца.

Кавинант чуть не выругался вслух, так как ему все это было не понятно.

Когда все успокоились, Морэм сказал Высокому Лорду:

— Ах, Протхолл, сын Двиллиана. Это хорошо, что ты стар. Оставить тебя? А что я расскажу Осондрее о твоих подвигах, если тебя не будет рядом, чтобы ты мог остановить мое хвастовство?

Он снова весело рассмеялся. Потом, словно вспомнив о чем-то, он вернулся в центр пещеры, где погруженная в раздумье стояла Гибкая.

— Гривомудрая, — мягко сказал он. — Ты все сделала правильно. Твой инстинкт не подвел — вспомни о нем снова. Отбрось все сомнения. Мы не боимся идти туда, куда ведет твое сердце.

Кавинант заметил, что Гибкая, как и он, не смеялась вместе со всеми. В глазах ее была тревога, он догадывался, что ее, вспыльчивую от природы, оскорбил прежний резкий тон Морэма. Но она мрачно кивнула Лорду.

— Хорошо. Мои мысли не доверяют моему сердцу.

— Как?

— Мои мысли говорят мне, что мы должны идти в том же направлении, но сердце мое указывает мне путь туда, — указала она на туннель, выходивший почти в том же направлении откуда они вышли. — Я не знаю, — просто заключила она. — Это для меня ново.

Но в ответе Морэма не было колебаний.

— Гибкая, ты — гривомудрая из ранихийцев. Ты служишь ранихинам. Ты знаешь траву и небо. Верь своему сердцу.

Мгновение спустя Гибкая приняла его совет.

Двое Стражей Крови помогли Протхоллу встать на ноги. Поддерживая его, они присоединились к отряду, уходившему следом за Гибкой в туннель. Этот коридор вскоре начал медленно опускаться и пошел вглубь. Идти стало легче. Их поддерживала надежда, что преследователи не догадаются, куда они пошли, и не смогут им перерезать путь или сразу броситься за ними в погоню. Но в полной темноте и тишине у них не было уверенности. По пути им не встретились ответвления, но коридор извивался, точно следовал по какой-то структуре в горе. Наконец он открылся в нечто, производившее впечатление огромного пустого пространства, и отсюда начался подъем по крутой поверхности горы через ряд поворотов в обратном направлении. Теперь отряду приходилось карабкаться вверх.

Трудности восхождения замедляли скорость их продвижения. Чем выше они поднимались, тем холоднее становился воздух и тем больше начинало казаться, что из темной пропасти рядом с ними дует ветер. Но холод и ветер лишь делали заметнее их обильный пот и затрудненное дыхание. Лишь на Стражей Крови, казалось, не оказывает никакого влияния напряжение этих дней. Они размеренными движениями поднимались вверх по склону, словно это было всего лишь одной из демонстраций их бесконечного самоотречения.

Но их товарищи были в худшем состоянии. Воины и Кавинант начали спотыкаться, словно калеки.

Наконец Морэм объявил остановку. Кавинант рухнул на камень, потом сел, прислонившись к скале, глядя в черную бездонную пустоту. Пот, казалось, начал замерзать у него на лице. Люди разделили между собой последние остатки пищи и питья, но в этой огромной могиле ни то, ни другое уже не способно было поддерживать силы, словно тьма катакомб высосала их силы, высосала до полного их исчерпания. Кавинант жевал и пил механически. Потом закрыл глаза, чтобы на время избавиться от пустой черноты. Но он видел ее и с закрытыми глазами.

Некоторое время спустя Кавинант услышал, как Лорд Морэм произнес горячим голосом:

— Я слышу их!

Ответ Корика прозвучал, словно вздох из гробницы:

— Да. Они идут за нами. Их очень много.

Пошатываясь, словно от удара, люди снова начали лезть наверх, перенапрягая остатки сил. Они чувствовали бессильность неудачной попытки, двигались вперед будто бы только потому, что их толкал голубой огонь Морэма, заставляя, умоляя, используя лесть, понукая, вдохновляя, отказываясь принимать от них что-либо, кроме необходимости бежать — и потому они продолжали подниматься.

Потом их окружило завывание ветра, и путь изменился. Расщелина внезапно сузилась. Они оказались на тонкой спиральной лестнице, вырубленной в стене вертикальной шахты. Ширина грубых ступеней позволяла им подниматься только цепочкой по одному. А ветер с воем устремлялся вверх, словно покидая катакомбы в полном ужасе. Кавинант застонал, поняв, что ему придется пойти еще на риск опасной высоты, но натиск ветра был таким мощным, что падение казалось невозможным. Чувствуя головокружение, он карабкался вверх по лестнице.

Шахта уходила прямо вверх, и ветер завывал в ней, словно от боли.

Отряд поднимался, словно их тащил воздух. По мере того как ствол шахты сужался, скорость ветра становилась такой стремительной, что начала затруднять дыхание. Пока они, задыхаясь, карабкались наверх, головокружение начало охватывать их. Казалось, шахта начала раскачиваться. Кавинант двигался уже на четвереньках.

Вскоре его примеру последовали и другие.

Придавленный безвоздушным пространством, окружавшим его, Кавинант лег, распластавшись, на ступени. Он не двигался. До его слуха доносились смутные голоса, пытавшиеся перекричать шум ветра. Но они не доходили до его сознания. Он чувствовал, что вот-вот задохнется, и единственное, чего ему хотелось, — это заплакать. Но он едва ли мог вспомнить, что же мешало ему излить свое горе прямо сейчас.

Чьи-то руки схватили его за плечи и втащили на плоский камень.

Затем поволокли его по дну узкой щели. Вой ветра уменьшился.

Он услышал, как Кеан сдавленным, слабым голосом ободряет его, и с усилием поднял голову. Он лежал в расщелине, выходившей одной стороной на восточный склон горы Грома. Над плоским серым болотом далеко внизу восходило солнце.

Он был настолько оглушен, что даже слова радости звучали для него как рыдания. Мимо него один за другим выбирались воины. Гривомудрая Гибкая уже опустилась на несколько футов от расщелины и, встав на колени, целовала землю. Вдалеке, за Сарангрейвской Зыбью и Великой Топью, царственно вставало солнце в своей алой короне.