Кот, проходящий сквозь стены - Хайнлайн Роберт Энсон - Страница 81

Практическое приложение уравнений Бэрроуза оказалось возможным и к преобразованию пространства внутри самого корабля. Оно могло быть «свернуто», «скручено», «искривлено» (назовите это как хотите), а при необходимости его «выпрямляли», получая сколь угодно много площадей для размещения пассажиров и груза.

(Я как-то не соотнес это с трюком, при помощи которого Гэй умудрилась «свернуть» те две ванные комнаты девятнадцатого столетия: они, как я помнил, размещались асимметрично по правому борту. Но вполне возможно, что и тут сработал тот же принцип. Надо бы спросить… хотя зачем «сдвигать с места спящую колоду»?) На боку «яхты» обозначилась дверь; заслонка скользнула вниз, и я вслед за Лазарусом стал подниматься на корабль, держа под руку свою любимую женщину. Когда мы вошли внутрь, зазвучала мелодия из бессмертной гершвиновской «Порги и Бесс». Ария «Не так уж это необходимо».

Давным-давно умерший певец пел о том, что человеку мафусаилова возраста[55] нечего и помышлять о том, чтобы заманить женщину в постель.

– Дора! – рявкнул Лазарус.

Нежный девичий голос откликнулся:

– Я принимаю ванну. Позвоните попозже!

– Дора, выключи эту идиотскую песню!

– Не прежде, чем обсужу это с дежурным пилотом, сэр!

– Обсуди и катись к черту! Но только убери этот шум!

В динамике зазвучал другой голос:

– Говорит капитан Лор, дружок. У тебя проблемы?

– Да, проблемы. Выключи это!

– Дружок, если имеешь в виду классику, приветствующую ваше появление, то должна отметить: ты, как всегда, верен своему варварскому вкусу. В любом случае я не могу ничего выключить без разрешения коммодора Хильды, поскольку новый порядок посадки утвержден ею.

– О Господи, какой же я подкаблучник! – простонал Лазарус. – Нельзя войти в собственный корабль, не подвергаясь оскорблениям. Клянусь Аллахом, когда я разделаюсь с проектом «Повелитель», куплю холостяцкую «Бричку»

Бэрроуза, оборудую ее мозгом типа «Минск» и отправлюсь на долгие каникулы без единой бабы на борту!

– Лазарус, зачем вы говорите такие чудовищные вещи? – произнес голос сзади нас.

Это теплое контральто, несомненно, принадлежало Хильде. Лазарус обернулся.

– А, вы уже здесь! Хильда, не могли бы вы угомонить эту проклятую ракету?

– Лазарус, вы вполне можете сделать это и сами, лишь…

– Я пытался. Но им же страшно нравится меня бесить! Всем трем… И вам тоже!

– …лишь надо сделать три шага вперед, за эту дверь. И если вам хочется услышать другой музыкальный привет, более предпочтительный, стоит лишь его назвать. Дора и я стараемся подобрать подходящие мелодии для каждого члена нашей семьи, не забывая при этом и гостей.

– Смешно!

– Доре доставляет удовольствие этим заниматься, мне – тоже. Это очаровательно и полезно, так же как удобнее есть вилкой, а не пальцами.

– Пальцы сотворены раньше вилок.

– А плоские черви – раньше людей. Но это не значит, что черви лучше.

Пройдите туда, Вуди, и выключите Гершвина.

Он хрюкнул и сделал, как она сказала. Гершвин умолк. Хэйзел и я последовали за Лазарусом, и тут зазвучала новая музыка: трубы и барабаны взорвались маршем, не слышанным мною с того самого черного дня, когда я потерял ногу… и свою команду… и свою честь. Это был марш «Идут ребята Кэмпбелла»…

Он сводил меня с ума. Я ощутил мощный адреналиновый толчок, который всегда предшествовал боевой атаке. Я был настолько ошеломлен, что некоторое время не мог взять себя в руки и лишь уповал на то, что никто в данный момент не заговорит со мной.

Хэйзел сжала мне локоть, но ничего не сказала. Кажется, моя милая давно уже научилась читать мои мысли и ощущать мои эмоции. Я машинально шел вперед, держась прямо и сильнее опираясь на трость. В ту минуту я не мог ничего воспринять в интерьере корабля. Потом трубы умолкли, и я вновь обрел дыхание.

За нами шла Хильда. Думаю, это она заставила убрать марш-салют и заменила его новой музыкой, светлой, воздушной, словно творимой серебряными колокольчиками, а может, и челестой. Хэйзел сказала, что мелодия называется «Иезавель», но я ее не знал.

Апартаменты Лазаруса оказались настолько богатыми, что я подумал: а каково же тогда убранство флагманской кабины «коммодора» Хильды? Хэйзел устроилась в отведенной ей каюте с таким видом, словно она ей принадлежала всегда. Но я там не задержался: на переборке замигал сигнал, и Лазарус ввел меня в конференц-зал, в котором разместилось несколько человек (хотя свободно могла бы проводить заседания и любая крупная корпорация).

Огромный круглый стол, мягко обитые кресла; для каждого блокнот, авторучка, ледяная вода, терминал с принтером, дисплей, панель управления и наушники. Должен добавить, что я увидел в действии лишь малую часть всей этой роскошной дребедени, ибо Дора делала ее совершенно ненужной: будучи сама идеальным секретарем для каждого из заседавших, не говоря уже о том, что обеспечивала весь сервис на корабле, включая даже функции освежителя!

(Не видя ее воочию, я все же не мог избавиться от ощущения, что имею дело с живой девушкой по имени Дора, хотя ни одно живое существо не способно так заботиться обо всем на свете, как это делала она!) – Присядьте где вам удобнее, – сказал Лазарус. – Здесь субординация не соблюдается. И не колеблясь задавайте вопросы, высказывайте свое мнение. Если сваляете дурака, никому не придет в голову вас осудить, зато потом и сами не захотите попасть впросак. Вы знакомы с Либ? – Он показал на вторую «земляничную блондинку», двойника Дийти.

– Нас друг другу пока не представили.

– Тогда прошу познакомиться: доктор Элизабет Эндрью Джексон Либби Лонг… полковник Ричард Колин Эймс Кэмпбелл.

– Польщен знакомством, доктор Лонг. Она меня поцеловала. Я этого, конечно же, ждал, имея богатый двухдневный опыт общения на Тертиусе. Единственный способ избежать дружеских лобзаний – просто отпрянуть, но не лучше ли научиться спокойно им радоваться? Так я и сделал. Доктор Элизабет Лонг выглядела очень привлекательно, была не слишком обременена одеждой, хорошо пахла и… стояла очень близко от меня, задержавшись на три секунды дольше необходимого и похлопывая меня по щеке.

– У Хэйзел совсем неплохой вкус, – отметила она. – Я рада, что она ввела вас в семью.

Я покраснел, как деревенщина. Никто не обратил на это внимания (надеюсь!). Лазарус продолжил церемонию:

– Либ моя супруга и партнер с двадцать первого века григорианской эры. У нас случались весьма бурные периоды совместной жизни. Она бывала и мужчиной, служа командиром в земных армиях. Но и тогда, и теперь, будучи мужчиной или женщиной, она всегда оставалась величайшим математиком из всех рожденных на свет.

Элизабет погладила его руку.

– Ерунда, Лазарус! Джейк гораздо более крупный математик, а уж быть таким геометром, как он, мне и мечтать не приходится. Он может выявить и реализовать гораздо большее количество измерений, чем нам известно. Я…

Супруг Хильды, Джекоб Бэрроуз, вошедший вслед за нами, перебил Либби:

– Чепуха, Либ! Меня тошнит от проявлений ложной скромности!

– Если вознамеритесь вырвать, милый, постарайтесь сделать это не на ковер. Джекоб, Джекоб, ни ваше, ни мое мнение, ни мнение Лазаруса не имеют значения для истины. Мы такие, какими являемся, вот и все! Но у нас сейчас полно работы. Лазарус, так что же все-таки произошло?

– Дождемся Дийти и мальчиков, чтобы не повторяться. А где Джейн Либби?

– Здесь, дядя Вуди! – отозвалась обнаженная девушка, очень похожая на…

(Ну ладно, я кончаю рассуждать о фамильном сходстве, красно-рыжих шевелюрах и прочих чертах, а также о наличии или отсутствии одежды на людях. На Тертиусе благодаря климату и обычаям одежда необязательна, и ее большей частью носят в публичных местах, реже – дома. В доме Лазаруса Лонга мужчины были все же более одеты, чем женщины, хотя жесткие правила и здесь не соблюдались.) Красно-рыжие волосы на Тертиусе были явлением обычным, тем более в семье Лонгов. Наверное, здесь сказывался эффект «племенного барана» (как выражаются айовские скотоводы). Но он шел не только от Лазаруса и не имел отношения к некоторым другим лицам, например к тем же Элизабет-Эндрю Джексон-Либби-Лонг и Дея Торис (Дийти) Бэрроуз-Картер-Лонг. По-видимому, «рыжина» в семействе Лонгов шла еще от одного источника, который я пока что не мог определить.

55.

Мафусаил – библейский патриарх, проживший якобы 969 лет.