Том I: Пропавшая рукопись - Джентл Мэри - Страница 101

Аш подтащила к себе табурет, села; они молчали, пока не ушел ассистент, принесший им вина и Флоре — легкий плащ: летней ночью стало прохладно.

Подбирая слова, Аш проговорила:

— Завтра будет бой. Сейчас все заняты, готовятся. Основные заводилы ушли с ван Мандером. Оставшиеся или растерзают тебя — или ты спасешь им жизнь, если их ранят. В общем, этот бой нам кстати по разным соображениям.

Женщина-хирург фыркнула. Она потянулась за вырезанной из ясеня чашей с вином:

— Нужен, да? Нам нужно, чтобы этих молодых ребят зарубили, или прокололи, или проткнули стрелами?

— Война есть война, — ровным голосом проговорила Аш.

— Знаю. Я всегда работу найду, где угодно. В зачумленных городах. В лечебницах для прокаженных. Лечить еврейских детей, к которым не притрагиваются христианские врачи. — По лицу женщины пробегали тени от качающихся фонарей, и оно казалось безжалостным. — Может быть, я не пожалею о завтрашнем дне.

— Завтра это будет не последняя битва короля Артура, — цинично ответила Аш. — Тут не Камелот. Мы не сумеем завтра нанести противнику такое поражение, чтобы он собрался и умотал домой. Выигрыш завтрашнего боя не означает для нас выигрыша всей войны, даже если мы завтра сотрем их с лица земли.

— И все-таки — что завтра будет?

— У нас преимущество почти два к одному. Хотелось бы — три, но все равно их побьем. У Карла армия, наверное, лучшая, самая совершенная из оставшихся в христианском мире. — Но одной мысли Аш не высказала: что армию швейцарцев-то Фарис разбила. — Может так случиться, что убьем Фарис. А можем и не убить. В любом варианте, если мы ее тут разобьем, у нее останутся малые силы и тогда она потеряет свой кураж. Это такая штука: если тебя побили хоть раз, значит, ты в принципе можешь быть побита.

— И тогда что?

— И тогда, — ухмыльнулась Аш, — здесь есть еще две армии из Карфагена. Или они выберут себе легкую цель — скажем, Францию, или окопаются на зиму, или разойдутся с султаном. Последнее было бы идеально. Тогда для Бургундии больше не будет проблем. И для Оксфорда. Он вернется к своим проклятым войнам.

— А мы тогда получим плату от султана?

— Да, от любой стороны, кроме нее, — подтвердила Аш. И тут Флора нервно задала нежелательный вопрос:

— Ты хочешь снова с ней говорить. Так ведь?

— Знаешь ли, я с двенадцати лет воюю. И умею это делать без какого-то там Голоса из машины. — Аш говорила резко. — Что это значит? Флориан, скажи-ка, что я могу от нее услышать? Что она скажет мне такого, чего я не знаю?

— Ну, например, как и почему ты родилась?

— Да мне-то какая разница? Я выросла в лагерях, как зверек. Ты ничего об этом не знаешь. Я кормила мой вещевой обоз, я не давала им утонуть или уплыть на том, что им удавалось стянуть, потому что солдаты всегда захватывали что получше. Голодаешь только тогда, когда голодают все.

— Но Фарис ведь твоя… — Флора сделала паузу и с вопросительной интонацией добавила: — …сестра?

— Может быть, это родство по нескольким линиям, — иронически усмехнулась Аш. — Флориан, она просто сумасшедшая. Представь, что она мне рассказала: что ее отец устраивает случку сына с его матерью, а дочери — с ее отцом. То есть он скрещивает детей рабов с их же родителями. Поколениями совершается грех кровосмешения. Мне чертовски не хватает Годфри.

— Да такое делается в каждой деревне.

— Ну, не совсем такое, — Аш тщетно подыскивала нужное слово, означающее «систематически».

— Благодаря их магам-ученым в христианский мир пришла почти вся та медицинская наука, которую я освоила, — сказала Флора, — а Анжелотти учился своему пушечному делу у амира.

— Ну и что?

— А то, что ваша военная машина — не такое уж зло, — вымолвив это, Флора покачала головой. — Помнишь, Годфри никогда не называл ее грехом. Печально, если ты не можешь ею воспользоваться; но все знают, что тем не менее ты и сама прекрасно можешь устроить бойню.

— М-м-м.

— Правда, что Годфри ушел из отряда? — прямо спросила Флора.

— Н-не знаю. Я его не видела несколько дней. После отъезда из Дижона.

— Фавершэм сказал мне, что видел его у визиготов.

— Как, вместе с визиготами? С делегацией?

— Он разговаривал с Санчо Лебрией. — Аш промолчала, и ее собеседница заговорила снова: — Не могу себе представить, чтобы Годфри перешел к ним. Что такое, Аш? Что у вас с ним произошло?

— Могла бы, сказала бы, — Аш встала с табурета и нервно заходила по комнате. Намеренно сменила тему разговора: — Городская стража так и не пришла в лагерь. Видно, мамзель Шалон не стала болтать.

Флора отрывисто проговорила:

— Еще бы ей болтать! Ей пришлось бы признаться, что я — ее племянница. Она ни слова не скажет. Пока я далеко от Дижона, мне ничто не грозит. Пока я ничего у нее не прошу.

— Ты все еще считаешь себя гражданкой Бургундии, — вдруг поняла Аш.

— Конечно.

Странно, подумала Аш, хмурый взгляд Флоры вдруг показался ей каким-то чужеземным, и она сообразила, что ведь ни у кого из них нет того, что можно назвать национальной принадлежностью. Она улыбнулась:

— Я вот себя карфагенянкой не считаю. Особенно после всего, что произошло. Я всегда считала себя незаконнорожденной в христианском мире.

Флора от души посмеялась и налила себе еще вина.

— Война не ограничивается каким-то королевством. Война — достояние всего мира. Давай, мой маленький всадник в алом, выпей.

Она, пошатываясь, встала, подошла к Аш сзади, положила руку ей на плечо и поднесла чашу ей прямо к губам:

— Я еще не поблагодарила тебя за то, что ты отделалась от этих мерзавцев.

Аш скромно пожала плечами и прислонилась к Флоре.

— Ну все равно, спасибо, — Флора наклонила голову и быстро и легко прижалась губами к губам Аш.

— Господи! — Аш отпрыгнула и вырвалась из обхвативших ее женских рук. — Господи!

— Что такое?

— Господи! — Аш провела по губам тыльной стороной ладони.

— Да что такого?

Аш не могла себе представить, какое у нее стало выражение лица: тупое, циничное, напряженное. Глаза стали пустыми, как будто вместо своего хирурга она видела перед собой что-то совсем другое.

— Я тебе не твоя малышка Маргарет Шмидт! Ты что это? Думаешь, можешь меня совратить, как твой братец?

Флора дель Гиз медленно выпрямилась. Хотела что-то сказать, замолчала, потом с трудом выговорила:

— Что за бред ты несешь, Аш. Просто чушь. И брат тут ни при чем!

— Каждому чего-то надо, — Аш трясла головой, у нее вспотели опущенные руки. Над их головами шевелился брезент: это по конусной крыше палатки барабанил холодный дождь.

Флора дель Гиз сделала движение к Аш, но передумала и уселась на место:

— Ах! — она смотрела себе под ноги. Помолчав, подняла голову: — Я своих друзей не совращаю. Аш молчала, не сводя с нее глаз.

— Когда-нибудь, — продолжала Флора, — я тебе расскажу, как меня в тринадцать лет выставили из дома, тогда я оделась по-мужски и отправилась в Салерно, я знала, что там женщинам можно учиться. Ну я ошибалась. Много времени прошло после дней Тортулы. note 104 И я тебе расскажу, почему Жанна Шалон, которая мне почти мать, только имя другое, не заслуживает моей «лояльности». Командир, ты вся разваливаешься. Выпьем. — Флора криво улыбнулась. — Аш, да что это с тобой!

В ее голосе было столько презрения, что Аш покраснела — и от стыда, и от облегчения; и пожала плечами с деланной беззаботностью:

— Да, тебе в жизни тяжело пришлось, я все понимаю. Прости, Флора. Я и впрямь глупость сморозила.

Флора кокетливо поиграла бровью, изображая преувеличенную естественность.

— Выпьем.

Аш отодвинула клапан палатки и выглянула наружу. Отсюда, с опушки леса, виднелись костры главных сил бургундской армии, ставшей лагерем дальше к югу; в небе рос серебряный серп луны.

Два дня до первой четверти, подумала она, автоматически определив степень полноты луны. Только пара недель.

Note104

В XI веке Дама Тортула из Салерно была клиницистом. Она считается автором многих трудов, в том числе и книги «Женские болезни». В Средневековье считалась одним из передовых медицинских авторитетов. Другие женщины-клиницисты также обучались в Салерно, но к пятнадцатому веку эта практика могла прекратиться.