Том II: Отряд - Джентл Мэри - Страница 182

— Дикие Машины, — как непонятливому ребенку объяснила мне Аш.

И тогда я понял.

— Дикие Машины!

— Да.

Прошелестел ветер, брызнул мне в лицо задержавшимися на ветках сосны каплями. Я смотрел на усталое улыбающееся лицо.

— Наверно, я думал… сам не знаю, с чего я взял! Я почему-то решил, что силиконовый интеллект Диких Машин был уничтожен, когда вы… сделали то, что сделали.

Но не естественнее ли было предположить, что Пропавшая Бургундия сохранила их, вместе с самой природой Бургундии? Сохранила присутствие огромной мыслящей, расчетливой мощи. И существование в «вечном мгновении безвременья» Бургундии не исключало возможности того, что машинный интеллект продолжает действовать. Там, где они оказались, линейное время не имеет значения.

Мощный разум мыслящих машин, контролирующий волну вероятности, предотвращающий любое проявление в Реальности чудотворцев. Их восприятие объемнее человеческого; их неорганическая мощь бесконечна. Они вплетены в ткань вселенной, удерживая и сохраняя.

— Сами они не могли переместиться, — продолжала Аш. — Мы сделали чудо, переместились все вместе. И Карфаген тоже. Теперь они там — где-то — делают то, что делала Бургундия. Теперь Дикие Машины и есть Бургундия.

Ветер застучал ветвями деревьев и превратился в шум вертолетных пропеллеров. Аш потянулась к рации, торчавшей из нагрудного кармашка, но задержала руку, подняла взгляд к открывшейся над лесом синеве.

— Они знали, что так случится, — сказала она. — Поняли, как только я сказала им, что собираюсь сделать.

Годфри сказал бы: что для нас ад — это вечное мгновенье, для них — рай.

Ее — и их — мгновенье тянулось пятьсот лет. Пятьсот лет интенсивного развития науки. Наш род сумел избавиться от какого-то количества страданий, но в то же время научился большей жестокости. Так, Пропавшая Бургундия не лишила человечество выбора: мы все еще свободны выбирать, добро или зло.

— Пропавший Карфаген? — задумался я.

— Потерянное золотое мгновенье, — сказала женщина. Вертолет снизился над поляной, и мы больше не слышали друг друга, пока он не приземлился. Из кабины выскочил молодой парень в полевой форме, бросился к нам, разбрызгивая грязь из луж.

— Босс, вас вызывают, изошли на мыло… что, рация не работает? — перебил он себя. Долговязый юнец, почти подросток. — Вы нужны майору Родьяни. И полковнику Вальзаччи!

Аш покосилась на меня, расплываясь в широкой улыбке.

— И полковнику Вальзаччи? Хм-м… Я сейчас буду, Тиддер. — Когда парень убежал к вертолету, она вздохнула: — Правда, нет времени. Я распоряжусь, чтоб вертушка захватила вас обратно в Брюссель. Там и увидимся в скором времени.

— Что происходит с вами, — спросил я, — теперь?

— Все что угодно, — она улыбнулась мне под медленно вращающимся винтом вертолета, тряхнула головой совсем по-девчоночьи, словно удивляясь моей недогадливости. — Я живу, вот что со мной происходит! Мне еще двадцати нет. Я все могу! Вы обо мне еще услышите, доктор Рэтклиф! Я еще в генералы выбьюсь, а то и в маршалы! И думаю, надо мне научится разбираться в этой подлой политике. В конце концов — теперь я знаю, с какого конца за это взяться.

Она протянула мне руку, и я сжал ее. Ладонь была теплой. Если мне приходила в голову мысль, что она может уйти на покой — или присоединиться к проекту Карфаген, — все эти мысли были отброшены как невероятные, нереальные. Жестокость и насилие не умирают, хотя их можно победить; и сейчас она оставалась той, кем была всегда: женщиной, отнимающей жизни. Ее верность, какова бы она ни была, принадлежит своим. Хотя понятие «свои» может включать очень многих.

На прощанье она сказала:

— Говорят, нас скоро снова отправят на китайскую границу. Миротворческие силы. В чем-то это даже похуже войны! Хотя вообще…

Долгий уверенный взгляд с изрезанного шрамами лица.

— Наверно, лучше! Как вы думаете?

Это было три месяца назад.

Пока я занимался приведением текста третьего издания в соответствие с хронологией 2001—2002-го годов и писал это послесловие, майор Аш нанесла короткий визит в штаб-квартиру проекта в Калифорнии. Уезжая, она предложила нам сменить наш неофициальный латинский девиз.

Теперь он гласит: «Non delenda est Carthago» — «Карфаген не должен быть разрушен».

Пирс Рэтклиф-Напиер-Грант Брюссель, 2009

БЛАГОДАРНОСТЬ

Я глубоко обязан Анне Монктон (в девичестве Лонгман) за ее помощь в сборе нашей издательской переписки. Ко времени публикации она собирается представить нам свою первую внучку — я буду ей сводным дедушкой? — однако и она, и моя жена Изобель отвергли идею назвать новорожденную в честь нашей «чумазой наемницы» Аш.