Шайтан-звезда - Трускиновская Далия Мейеровна - Страница 138

– У него не может быть владельцев, ибо камни в нем – женского рода, так что пользу оно приносит лишь женщинам, – заметил аш-Шамардаль.

– Оно перестало приносить пользу двадцать лет назад, о аш-Шамардаль. Я, видишь ли, обладаю некоторыми знаниями, а годы мои велики, и я хотела передать их наследнице… – Бертранда вздохнула. – Может быть, ты предложишь мне присесть?

– Ко мне, о Хусейн! – негромко позвал аш-Шамардаль, и горбатый ученик брадобрея сразу же явил свое красивое лицо в щели меж дверными занавесками. – Принеси столик, накрытый, как подобает, для благородной женщины. Стой! Ей еще понадобится скамеечка!

– А разве у нас есть скамеечка кроме той, на которую ставят ноги посетители, когда… – начал было удивленный юноша.

– Ты принесешь ее и накроешь ковриком, а сверху положишь большую подушку, набитую кусочками беличьих шкурок, и смотри – возьми самую большую и дорогую из наших подушек! – торопливо приказал мудрец.

Хусейн, не возражая более, исчез, хотя точно знал, что ни дорогих и ни дешевых подушек, набитых кусочками беличьего меха, в хозяйстве у Абд-Аллаха Молчальника не было и быть не могло.

И он принес скамейку с ковриком и обычной подушкой, и установил их на ковре, и сходил за столиком, и принес его, и водрузил между мисок кувшин, накрытый зеленой шелковой салфеткой.

Бертранда, кряхтя, уселась и продолжила свою речь.

– Есть ли у тебя ученики, о аш-Шамардаль? – спросила она.

– Разумеется, о госпожа.

– У вас на востоке и у нас на западе в это понятие вкладывают разный смысл. Вы передаете знания и приемы своей магии, силу же ученик обретает сам. Мы передаем силу, унаследованную от давно ушедших учителей, а приемы магии зависят от того, какие предметы попадут ученику в руки. Взять хотя бы это ожерелье… – Бертранда подняла его с ладони аш-Шамардаля и встряхнула. – Я непременно должна была передать силу, о мудрец! Моя сила приходила ко мне через Врата огня посредством этого ожерелья! И я избрала для этого дитя благородного рода, дочь своего племянника, графа Беранже де Сюрвиля.

– Берр-ан-Джерр, о госпожа? – на арабский лад переспросил аш-Шамардаль, и в его блеклых, упрятанных под безволосыми и нависающими бровными дугами глазах вспыхнуло любопытство.

– Можно называть его и так. Эмир Берр-ан-Джерр… Я по некоторым признакам определила, что его жена родит дочь, сильную духом и стойкую в бедствиях. Я ждала эту девочку сильнее, чем ее отец и мать! И она родилась, и я взяла ее на руки, и я обрадовалась великой радостью! А потом сон сморил нас всех. Я заснула в кресле, а когда проснулась и встала – то ожерелье скатилось с моей шеи. А ведь оно было застегнуто накрепко, и его замок был заговорен! Я сперва не поверила, что ожерелье утратило силу. Но потом, когда я склонилась над колыбелью, то увидела в ней совсем другого ребенка!

– Продолжай, о госпожа, – усмехнувшись в жесткие рыжеватые усы, сказал аш-Шамардаль.

– И я поняла, что все напрасно. Замок моего племянника охраняли надежные люди – никто не мог подменить девочку. Однако с ней что-то произошло. И то, что я не узнавала ее лица, могло означать еще и то, что маг, более сильный, чем я, зачем-то вмешался и передал ей много из моей силы и моих способностей. И я возненавидела Амбруазу-Клотильду за то, что она лишила силы мое ожерелье! А она возненавидела меня, и росла своевольной упрямицей, и слушала только свою няньку, которая даже не могла выговорить ее имени и звала ее Абризой! А потом мы отправились в паломничество, и приехали в Святую Землю, и тут она сбежала в Хиру, прихватив с собой семейные драгоценности, в том числе, и это ожерелье! Вообрази же мое удивление, о аш-Шамардаль, когда два дня назад я обнаружила его в лавке ювелира!

– Эта женщина могла продать его или попросту потерять, – еще не понимая бурного волнения старухи, произнес мудрец.

– Неужели ты, взяв его в руки, ничего не ощутил? – спросила Бертранда.

Аш-Шамардаль понял, что мудрецу и магу непременно положено ощутить нечто, исходящее из ожерелья. Старуха только что говорила, будто оно утратило силу, – так что бы это могло быть?

– С этим ожерельем произошли некие изменения… – задумчиво, как бы подыскивая верное описание для своих ощущений, сообщил мудрец. – И эти изменения его свойств весьма удивительны…

– Еще бы они не были удивительны! Ожерелье вернуло силу и я снова смогла надеть его на себя и застегнуть замок! Но когда я захотела испытать его, оно словно обезумело!

– А что ты хотела сделать, о госпожа? – осведомился аш-Шамардаль, которому было любопытно, на что способно это произведение магов.

– Я хотела… – Бертранда отчего-то смутилась. – Неважно, чего я хотела, я своего добилась, но сразу после этого я заснула – а проснулась три дня спустя! И вот причина того, что я не приехала к тебе, как собиралась.

– Раньше с тобой такого не случалось, о высокородная Бертранда? – забеспокоился аш-Шамардаль. – Ты уже не так молода, а когда женщина близится к преклонным годам, с ней случаются приступы необъяснимой сонливости… с мужчинами, впрочем, тоже…

– При чем тут преклонные годы! – воскликнула раздосадованная старуха. – То, что произошло, не имеет отношения к моим годам! Раньше я не раз проделывала такие штуки при помощи ожерелья – и никакой сон меня не брал! Теперь же из-за него я опозорилась и осрамилась! Моим слугам стоило большого труда скрыть всю эту историю!

– Последний раз ты проделывала с ним штуки двадцать лет назад, если не ошибаюсь? Ведь именно тогда оно потеряло силу? – уточнил аш-Шамардаль.

– Да, тому скоро двадцать лет… – Бертранда задумалась. – О мудрец, я хочу знать, что с ним произошло! Изучи его, исследуй его! Я хочу, чтобы оно служило мне по-прежнему! Я заплачу тебе так, что ты не будешь на меня в обиде!

– О госпожа, это – оружие женщин, и мне трудно будет самому разобраться в его свойствах. Я не хочу обманывать тебя и притворяться всеведущим, клянусь Аллахом! – в этих словах аш-Шамардаля почти не было лжи. – Расскажи, на что оно было способно, укажи мне путь! И тогда я займусь им, и испытаю его, и пойму, как с ним следует обходиться, даже если это потребует десяти лет жизни!

– Ты хочешь сказать, что мне еще десять лет придется ждать моего ожерелья? – старуха вскочила со скамеечки.

– О госпожа! – аш-Шамардаль воздел руки. – Ты можешь на это время выбрать себе взамен любой из этих талисманов!

Он указал на столик, где лежали собранные за много лет непокорные сокровища.

Бертранда склонилась над ними – и безошибочно ткнула пальцем в один из карнеоловых кружков.

– Может быть, вот этот! – потребовала она. – Но я еще не решила, отдам ли тебе ожерелье…

– О госпожа, твой взор подобен орлиному! – восхитился аш-Шамардаль вполне естественно. – Великие мудрецы и маги не выбрали бы этого талисмана среди десятка подобных! Бери его – и объясни, каковы были свойства твоего ожерелья.

– Оно увеличивает силу вдвое, а то и втрое, – сказала старуха. – Если его владелица пускается бежать – то обгоняет самого быстрого коня. Оно обостряет все чувства и страсти, живущие в женщине, выявляет все ее скрытые способности. Но у него есть еще одно качество, бесценное для знающего. Согласись, если тебе нужно разрушить стену или настичь всадника – ты можешь отдать приказ своим людям, и они обойдутся при помощи кирки и лопаты или при помощи другого коня, так что магия в этих делах необязательна.

– Что же это за качество? – сдерживая нетерпение, спросил аш-Шамардаль.

– Оно изменяет твою внешность в глазах других людей, – прошептала старуха. – Ты можешь представить им образ человека, живущего на другом конце земли, и действовать, как бы нося на себе этот образ наподобие одежды.

– Сохранило ли оно это качество?

– Да, будь оно проклято!

Аш-Шамардаль сопоставил слова Бертранды – и вышло, что она, заполучив ожерелье и уверившись в его силе, явилась кому-то в чужом образе, и натворила каких-то позорных дел, но потом неожиданно заснула – и морок спал, обнаружив ее истинное лицо.