Шайтан-звезда - Трускиновская Далия Мейеровна - Страница 141

– Но раз ты обо мне такого хорошего мнения, о любимица Аллаха, то почему бы тебе не развязать меня?

– Допустим, я перережу веревку вот этим куттаром, хотя он предназначен для более благородных дел. Но тогда я, возможно, до скончания дней не узнаю правды обо всем этом деле с похищением моей дочери! Я хочу знать, когда я наконец соединюсь с ней – но так, чтобы между нами не стояли больше никакие договоры! Ведь это из-за тебя, о сын греха, она выросла непокорной упрямицей!

– Разве я ее воспитывал, о Шакунта?

– Нет, но по твоей милости ее воспитали грубые и неотесанные франки, так что она не знает цены верности и достоинству!

– Клянусь Аллахом, я вовсе не желал, чтобы она выросла грубой! Мне нужно было переменить судьбу совсем другого ребенка! Это джинн Маймун ибн Дамдам во всем виноват – он отыскал тебя в палатке бедуина и похитил твое дитя!

– А кто послал его?

– О Шакунта, ты не знаешь и половины всего этого дела! Когда Саид… когда Салах-эд-Дин писал свою проклятую книгу, он все перепутал и переврал! Ведь его не было на собрании мудрецов, звездозаконников и магов! Кто-то рассказал ему о собрании, а он добавил к этой истории лжи и вредных измышлений, чтобы она казалась слушателям занимательной!

– Что же он, по-твоему, исказил?

– Да покарает Аллах лжеца, о Шакунта! Прежде всего, что это за собрание у Сулеймана ибн Дауда, да будет милость Аллаха над ними обоими? И Сулейман ибн Дауд, и его сотрапезники уже много веков как мертвы, мир их праху! А этот бесноватый поднимает их из могил и заставляет говорить глупости!

– Стало быть, никакой встречи мудрецов и магов не было, о Барзах? Прекрасно, замечательно, о Барзах! Как же вышло, что у меня похитили ребенка?

– Так ты знаешь мое имя?

– Салах-эд-Дин так громко вопил, гоняясь за тобой, что твое имя слышно было в Дамаске! Ну так что же ты скажешь о встрече мудрецов?

– Разумеется, встреча была, но при чем тут Сулейман ибн Дауд?

– Покончим с Сулейманом ибн Даудом, о несчастный! Мне безразлично, кто вас собирал и для чего он это делал! Я хочу знать, как сложится теперь моя судьба и судьба моей дочери! Наша ссора вышла лишь потому, что вам, магам, не нужно было, чтобы мы встречались до того дня, как ей исполнится двадцать лет! Говори же! Иначе, клянусь Аллахом, я пущу в ход куттар!

– Нет, о Шакунта, ты не сделаешь этого, ты ведь понимаешь, что тревожить прах Сулеймана ибн Дауда – великий грех. И при чем тут ты и твоя дочь? Вы пострадали случайно – да, случайно… А на самом деле нашего хозяина звали аш-Шамардаль, а что касается джиннов, которые принесли нас к нему, заклятых еще Сулейманом ибн Даудом…

– Довольно о Сулеймане ибн Дауде! Какую еще ложь обнаружил ты в рассказе Салах-эд-Дина?

– Разве мало этой, о Шакунта? Удержи свой куттар!.. Ради Аллаха!..

– Что ты за творение Аллаха, о Барзах? Для чего ты устроил все это дело? Неужели не было у тебя иной заботы, кроме как похищать новорожденных младенцев? Если Салах-эд-Дин лжет, и Сулейман ибн Дауд не собирал вас, то он и своего перстня вам не обещал! Так ради чего же ты затеял все эти гнусности?

– Ради клада, о Шакунта…

– Что еще за клад? Разве мало нам было перстней, ожерелий, джиннов и прочих чудес, что в это дело замешался еще и клад? Перестань громоздить одну ложь на другую, о Барзах, иначе ты так и умрешь лжецом, и явишься к престолу Аллаха с ложью на устах!

– О Шакунта, ты ведь знаешь обо мне лишь то, что рассказал Салах-эд-Дин! А он приспособил нашу историю ко вкусу людей необразованных, и упростил, и забыл сообщить самое важное!

– Про свою дочь я узнала вовсе не от него, о несчастный.

– Ты хочешь сказать, что маг, которого ты нашла в Индии, все рассказал тебе об этом деле?

– Нет, о Мамед… о Барзах! Нет, он не все рассказал мне об этом деле! Вы, маги и звездозаконники, прекрасно умеете увиливать от прямых вопросов. Но власти над тем магом у меня не было, а власть над тобой у меня есть! Аллах послал мне встречу с тобой, и он заранее снабдил меня помощниками, а их – веревкой, чтобы связать тебя, и уж ты-то мне выложишь все, что знаешь, клянусь Аллахом!

– Убери куттар, заклинаю тебя, убери куттар!.. Ну вот, я так и знал!..

– Незачем тебе было вопить и дергаться, о несчастный. Ничего бы и не случилось.

– Разве ты стала цирюльницей, что бреешь правоверных и пускаешь им кровь? Горе мне, я ведь не могу переносить вида крови!..

– Да ты же не видишь ее! Она у тебя на шее, под бородой, и я уже стерла ее! И ее было ровно столько, сколько чернил потребно каламу, чтобы написать букву алиф! Как же ты последовал за мной в ту схватку, о Барзах?

– Вот именно – последовал! Я шел за тобой следом, плохо соображая, куда ты меня ведешь! А когда началось то побоище, деваться мне уже было некуда – ведь самым безопасным местом было место за твоей спиной, о Шакунта!

– В таком случае тебе пришлось прыгать взад и вперед, вправо и влево, а это при твоем сложении затруднительно.

– Вот и ты толкуешь о моем сложении, о Шакунта! А ведь именно с него все началось!..

– …И если бы Аллах послал мне иное сложение, то я не стал бы мудрецом, и не оказался собеседником аш-Шамардаля, и не возненавидел бы этого проклятого Сабита ибн Хатема!

Да будет тебе ведомо, о Шакунта, что полнота ценится только у зрелых мужей, а мальчишки не придают ей вовсе никакого значения. Я родился в семье сапожника, и раннее детство я провел на улице, и когда мы, мальчишки, затевали какую-то проказу, то все потом убегали, а я не успевал убежать, так что на мою голову сыпались всевозможные бедствия. И получилось вот что – поскольку лишь меня и успевали поймать, то всякий раз, когда случалось какое-то недоразумение, соседи повторяли только мое имя! И я уже боялся выходить из дома, чтобы не замешаться в очередную дурацкую историю.

И вот однажды, поссорившись с мальчишками, которые завлекали меня в какое-то новое безобразие, я забрел в мечеть. А время было не молитвенное, так что там сидели старики и говорили о различных областях знания. И я сел за их спинами, и слушал, и мне понравились их разговоры, так что я стал приходить туда каждый день.

Я чувствовал себя там в безопасности, о Шакунта!

Там не нужно было убегать и догонять, и наносить удары, и получать удары. Я слушал, запоминал, даже начал кое-что записывать, а было мне тогда уже восемь лет. И они, эти почтенные старцы, заметили меня, и расспросили, и я отвечал им так разумно, что они меня полюбили.

А потом в наш город пришел некий ученый муж по имени Гураб Ятрибский, и он посещал мечети, и вступал в споры с нашими учеными мужами, и вот после одного спора он настолько обиделся, что решил покинуть город. И я, несчастный, увязался за ним следом! Ведь он говорил красиво, и знал множество историй, и умел в споре белое сделать черным, а черное – белым.

– Может быть, он еще любил красивых мальчиков?

– А ты полагаешь, что я был красивым мальчиком, о Шакунта? Нет, он взял меня с собой, чтобы досадить моим учителям. Ведь он, кроме всех прочих дел, тогда примкнул еще и к звездозаконникам, а они не признают учения пророка. Вся склока вышла из-за того, что наши мудрецы не хотели его называть Гурабом Ятрибским, утверждая, что такого города больше нет, а есть Медина, и он, стало быть, – Гураб Мединский. А он им возражал, что не может город называться «Медина», ведь – «медина» – это всего-навсего старая и построенная по разумному плану часть любого города, и это – слово, обозначающее понятие, а не название, как слово «рабат» означает бестолково выстроенное предместье. А когда пророк Мухаммад бежал из Мекки в Ятриб, и число его приверженцев там умножилось, они стали считать свой город Градом ислама, единственным в мире подобным градом, почему ему и подобало отныне носить название «Медина». И мне доводы Гураба показались разумными, ибо если мы всякий город будем называть Городом, реку – Рекой, а гору – Горой, то невозможно будет путешествовать. И если мы пойдем по этому пути дальше, то обитатели всякой имеющей разумное название улицы начнут называть ее просто Улицей, и обладатель имени и прозвища начнет называть себя просто Человеком и требовать этого от посторонних!