Шайтан-звезда - Трускиновская Далия Мейеровна - Страница 142

– О Барзах, ты диктуешь мне трактат об именах или рассказываешь историю о подмене младенцев? Клянусь Аллахом, я не позволю тебе уворачиваться и уклоняться!

– Так вот, о Шакунта, Гураб Ятрибский привел меня в Харран, и я познакомился со звездозаконниками, и они учили меня, но у меня слабое зрение, о Шакунта, и я не мог заниматься наблюдениями, и из-за этого у меня были с их учениками вечные несогласия. Кроме того, я исповедую ислам, и я не хотел от него отказываться. И я ушел из Харрана, и посетил несколько городов, а потом меня познакомили с магом по прозвищу аш-Шамардаль, а что это означает – веришь ли, я до сих пор не знаю.

И он услыхал от меня историю моего разлада со звездозаконниками, и пожалел меня, и взял с собой, и привел к учителям, которые не требовали от меня нарушения законов ислама. И среди них было несколько магов, которые рассказали мне, что аш-Шамардаль – любимый ученик мага Бахрама, и постоянно навещает его, а маг Бахрам воистину велик, и владеет многими способами колдовства, и знает тайны заговоренных кладов, и повелевает джиннами, которых заклял еще Сулейман ибн Дауд… Не сверкай на меня так глазами, о Шакунта, я постараюсь больше не упоминать этого имени! И я узнал, что маг Бахрам сделал некоторых мудрецов и звездозаконников своими собеседниками и сотрапезниками, и в назначенную ночь присылает за ними подвластных ему джиннов, так как они все живут в разных климатах, кто – в Мерве или Нишапуре, а кто – в Фесе или Марракеше.

Но Гураб Ятрибский редко посещал эти собрания, а я, напротив, желал посещать их как можно чаще, и потому сошелся с аш-Шамардалем.

А между тем я вырос, и вошел в зрелые годы, и слава обо мне потекла по землям арабов, так что однажды меня пригласили стать наставником юного царевича.

Эта должность давала мне спокойную жизнь и время для ученых занятий.

Видишь ли, о Шакунта, магия мало привлекала меня, вернее, меня привлекало то, что она может дать, – богатство, красивых женщин, власть над людьми и возможность заниматься наукой. То, чего у меня никогда не было, о Шакунта! И я полагал, что эти вещи мне необходимы, – именно потому, что не знал, каков их вкус и запах!

А чтобы заниматься собственно магией, составлять заклинания, писать талисманы и снимать заклятия с кладов, нужны определенные способности, которых у меня, насколько я мог понять, было крайне мало. Аш-Шамардаль утверждал, что такие способности имеются у него, и действительно – он сотворил при мне кое-какие чудеса. И он клялся именем Аллаха, что Гураб Ятрибский лишен подобных способностей. Когда же я возражал, он спрашивал, какие чудеса сотворил при мне Гураб. И я вынужден был сознаться, что никаких.

Итак, я воспитывал царевича Салах-эд-Дина, и это было куда более докучным делом, чем ты полагаешь, о Шакунта, ибо Салах-эд-Дин был вовсе не столь благонравен, как он изображает в своей истории! Мало ли я настрадался тогда от его проказ? Одна история о том, как я вошел в Зал совета, вошел с достоинством, как полагается, и сунул руку за пазуху, чтобы достать весьма важную бумагу, и вынул ее, но она оказалась перевязана длинным шнуром, и я потащил из-за пазухи этот шнур, а он все не кончался и не кончался, и я тащил его, пока все вельможи и эмиры не стали закрывать ртов широкими рукавами…

О Шакунта, я по сей день не знаю, где этот негодник раздобыл стоптанную женскую туфлю такой величины, что ее мог бы носить черный раб ростом в шесть локтей! И как он исхитрился вынуть у меня из-за пазухи бумагу, и обвязать ее шнуром с туфлей на другом его конце, и вернуть все это обратно за пазуху!

И таких проделок было множество, о Шакунта, и он то хотел учиться, то не хотел, то блистал знаниями, а то играл в кости с дворцовой охраной, а начальник охраны его покрывал. Да и чего можно было ожидать от позднего и единственного сына!

У меня никогда не было над ним власти, о Шакунта, той власти, какая должна быть у учителя над учеником. И это он полагает, что многому от меня научился! А на самом деле он, первым делом угодив в Хире в когти к каким-то мошенникам, что выманили у него кошелек с золотыми динарами, потерпев неудачу в воровстве лепешек и сыра у базарных торговцев, послушался мудрого совета какого-то нищего и пошел в услужение к старому врачу, имевшему, как видно, способность укрощать упрямых, как ишаки, мальчишек!

О Шакунта, он рассказал мне это сам за кувшином вина, и если ты примешься жалеть его из-за перенесенных им бедствий, я не удивлюсь. О Аллах, его-то пожалеет кто угодно, а вот кто пожалеет меня?

Вообрази, о Шакунта, меня на той крыше, вдвоем со старухой аз-Завахи, мир праху ее, и вдруг выскакивает этот бесноватый, размахивая джамбией – а джамбию он выиграл в кости у кого-то из стражников, они ведь постоянно поддавались ему, ибо выполняли приказ своего начальника, – так вот, он размахивает джамбией, о которой он мне сказал вполне определенно: если я донесу царю, что у него завелось это оружие, то участь прокаженного покажется мне райским блаженством!

Мы не имели намерения обижать тебя, о Шакунта, мы как раз читали заклинание, чтобы пометить нужного нам младенца, и мы пометили бы твою дочку тоже, ведь это было в наших интересах – постоянно следить за судьбами обеих девочек! И вдруг выскакивает этот одержимый, и кричит, и вопит, и извергает множество угроз!

И я не удивлюсь, если окажется, что, попав в Хиру и испытав там кое-какие бедствия, он поступил в услужение к врачу лишь потому, что знал: этот врач – любитель красивых мальчиков, так что его благоденствие будет обеспечено.

Мы утратили следы и твоей дочери, и дочери франкского эмира только из-за Салах-эд-Дина, да покарает его Аллах за строптивый и сварливый нрав! Таким он был – таким, по всей видимости, и остался, этот сын греха.

И он еще берет на себя смелость описывать то, что произошло в собрании магов и мудрецов!

Я не знаю, кто рассказал ему о споре, но уж то, что спор произошел не из-за подозрительного звука, изданного Сабитом ибн Хатемом, я знаю точно. Ведь я сам был при этом, и выступил против Сабита ибн Хатема и всех звездозаконников, а началось с беседы о календаре. О Шакунта, ведь в собрании мудрецов немало почтенных старцев, и с ними случаются всякие маленькие неприятности, но если бы мы обращали на это внимание, то в чем бы выражалось тогда наше хорошее воспитание? Так что и в этом Салах-эд-Дин солгал! И солгал наисквернейшей ложью! Ибо он сделал собрание мудрецов посмешищем для толпы у ворот хаммама! И для полноты всего безобразия приплел к своей дурацкой истории имя Сулеймана ибн Дауда, мир праху… О Шакунта, нет!

Я не упомяну больше Су… А о календаре мы заговорили потому, что это воистину странное дело. И приверженцу ислама очень трудно найти доводы против этих проклятых звездозаконников.

Видишь ли, сперва, когда слушаешь их, кажется, будто они – обладатели истины.

Ты знаешь, о Шакунта, что месяц от месяца отличается тем, что луна проходит определенный путь и, побывав в одной из двадцати восьми своих стоянок, возвращается на прежнее место. Но если умножить количество дней лунного месяца на количество самих месяцев, то получится триста пятьдесят четыре дня. Раз ты жила в Индии, где много различных календарей, то знаешь, что дней в году куда больше – триста шестьдесят пять. То есть, если мы желаем измерять время лунными месяцами, то каждый раз по истечение двенадцати месяцев мы должны прибавлять еще одиннадцать дней – тогда получится полный солнечный год.

А ты ведь понимаешь, что для неграмотных жителей пустыни измерение времени лунными месяцами – наиудобнейшее.

И вот, еще до прихода пророка, мудрыми людьми было решено соединять эти недостающие до полного года одиннадцать дней в месяцы, и таким образом за три года возникал один добавочный месяц, который использовали для богомолья и паломничества. И все были довольны.

Пророк Мухаммад же, как видно, не был знаком со звездозаконием и никто не объяснил ему, для чего это делается. И он после некого божественного откровения, полученного им на пути в Мекку, отменил дополнительный месяц и закрепил это в суре «Покаяние»! Он прямо сказал, что Аллах создал лишь двенадцать месяцев, и далее в Коране написано: «Вставка – только увеличение неверия; заблуждаются в этом те, которые не веруют; они разрешают это в один год и запрещают в другой, чтобы согласовать с тем счетом, который запретил Аллах. И они разрешают то, что запретил Аллах. Разукрашено перед ними зло их деяний, а Аллах не ведет народа неверного!»