Шайтан-звезда - Трускиновская Далия Мейеровна - Страница 193

Пронырливый мудрец повел их одним из длинных коридоров Пестрого замка, то сужавшихся, то расширявшихся, благодаря квадратным каменным опорам свода, выраставшим из стен. Затем он свернул – и цепочка муридов вслед за ним стала исчезать в низком проходе.

Джейран указала мальчикам на последнего в этой цепочке. Дауба кивнул – и прижимаясь спиной к стене, боком приблизился к нему, а Бакур точно так же шел следом, отставая всего на одну опору. Выступы опор скрывали мальчика, пока он не оказался в двух шагах от обреченного, и молча кинулся на него, и всадил ему в горло джамбию. Тут же Бакур оказался рядом и успел зажать муриду рот. Вдвоем они отволокли его и пристроили тело между опорами.

– Разденьте его немедленно, пока его халат не перепачкан в крови! – приказала Джейран.

Мысль переодеться пришла ей в голову внезапно – и времени для размышлений Аллах ей не оставил. Она была не ниже ростом, чем верные, которые охраняли замок и служили рыжебородому вместе с его скрытым имамом. Они не говорили друг с другом – насколько Джейран могла понять, эти люди почти не знали друг друга, а может, разговоры тут были под запретом.

С убитого сорвали коричневый халат, Джейран тем временем сбросила свою фарджию и быстро сунула руки в длинные рукава. Широкий пояс она застегнула, уже сгибаясь перед проходом.

– Ждите здесь, – успела она шепнуть мальчикам и ускорила шаг – ей нужно было догнать цепочку муридов.

И она успела это сделать вовремя – рыжебородый приподнял край дверной занавески и вошел в светлое помещение, где его светильник уже не был нужен.

Муриды вошли следом, но он уверенно прошел вперед, а они остались за колоннами, обрамлявшими довольно большой зал, который, как и положено, находился в середине замка.

Джейран встала подальше от прочих и, разумеется, первым делом выглянула из-за колонны.

Появление рыжебородого было замечено не сразу.

Люди, которые неизвестно откуда появились в замке, меньше всего были похожи на защитников его стен, доблестных мужей, испытавших удары сражений, жар и холод битв. Все они были уже в годах, иные носили большие тюрбаны, иные – спускающиеся на плечи талейсаны, а и то, и другое свидетельствовало, что обладатель тюрбана или талейсана – из людей знания. Кое-кто явился сюда в парчовом халате, достойном сотрапезника вельмож, а некоторые – в простых и даже грязных длинных рубахах. Особенно же велико было разнообразие бород – попадались тут длинные и узкие, подобные венику и подобные раздвоенному хвосту ласточки, седые, крашеные, кудрявые, жидкие до прозрачности и такие, описать которые затруднительно.

Очевидно, эти люди давно не видели друг друга – она расхаживали по залу, кланяясь, обнимаясь и заводя беседы, которые ясно дали понять Джейран все ее ничтожество.

– Я знаю, что это было сказано вопреки Корану, о почтенные! Но сказать мало, нужно и доказать! Аль-Бируни доказал, что Земля движется вокруг Солнца – и что вы теперь поделаете с его доказательствами? – донеслось до нее с одной стороны.

– Кто хочет поставить себе пиявки, пусть ставит их, когда убывает месяц, в день без облаков, ветра и дождя, – донеслось с другой стороны, – и нет ничего полезнее пиявок для мозга и глаз и для просветления рассудка. Их лучше всего ставить натощак, это увеличивает разум и память. А когда человек поставил себе пиявки, пусть не ест натощак соленого, это вызывает чесотку, и пусть не ест после них кислого!

– Но самое удивительное было, когда эти люди сбили с дверей замки и вошли в подземелье. Они увидели на стенах изображения арабов на их конях и верблюдах, и были на них свисающие тюрбаны, и опоясаны они были мечами, и держали в руках длинные копья. Тогда самый мудрый из них сказал – вот кто прогонит вас, о неразумные, с ваших земель. Не прошло после этого и десяти лет – как все испанские земли были покорены воинами ислама! – эти слова прозвучали уж вовсе близко.

Пока Джейран прислушивалась, все яснее понимая, что среди этих мужей знания ей не место, рыжебородый вышел на середину зала и ударил в ладони.

– Во имя Аллаха милостивого, милосердного! – нараспев произнес он. – Привет, простор и уют вам в Пестром замке, о друзья и собратья, о любимые сотрапезники и собеседники!

– Да хранит тебя Аллах и да приветствует, о аш-Шамардаль! – нестройно отозвались ему гости.

Тут Джейран вспомнила, что уже слышала об этом рыжебородом от Хайсагура, и тот называл аш-Шамардаля не иначе, как гнусным завистником.

– Сегодня нас ожидает ночь, подобной которой нет и не было среди ночей, ибо еще до рассвета решится давний спор о предназначении и предначертании! – продолжал аш-Шамардаль. – Выйди, о Сабит ибн Хатем, и скажи тем, кто не знает, как возник спор и что было поставлено в заклад!

К великому своему удивлению, Джейран увидела старого звездозаконника, который, отстраняя руками прочих мудрецов, вышел в середину зала и встал против аш-Шамардаля.

– Ты прав, о почтенный аш-Шамардаль, воистину, сегодня истекают двадцать лет, и я готов отстаивать свою правоту, и если кто-то не знает…

– Мы все знаем и помним, о ибн Хатем! – крикнули ему. – Продолжай!

– Узнал ли ты, что за эти годы произошло с дочерью франкского эмира? – звучно спросил аш-Шамардаль.

– Да, я узнал это, – отвечал звездозаконник, – и я во второй раз составил ее гороскоп, и вот он, при мне.

Добыв из-за пазухи свернутый лист, Сабит ибн Хатем вручил его аш-Шамардалю.

– Тут же ты прочитаешь, как сложилась судьба той девушки, насколько мне это известно, – добавил он. – Но лучше всего будет, если наилучший из наших гадателей возьмет доску, рассыпет песок на ее имя и скажет, что ему удалось прочитать по песку. И мы сравним наши сведения, чтобы никто не мог упрекнуть меня в обмане.

– Ты сказал разумно, – ободрил аш-Шамардаль. – Ко мне, о ас-Сафади! Ко мне, о искуснейший в своем деле!

Вышел человек лет тридцати, худой и взирающий выше человеческих глаз, которого Джейран, попадись он ей в городе, в особенности у дверей мечети, приняла бы за одного из тех тихих безумцев, кто не отличает кислого от соленого. Он был одет хуже городских нищих, а через плечо повесил полосатый хурджин, который за ненадобностью выбросили бедуины, настолько он был грязен и распорот по швам.

Этот ас-Сафади, ни говоря не слова, подошел к Сабиту ибн Хатему, взял его за руку и подержался за нее двумя своими руками. Затем он сел у ног аш-Шамардаля и достал из своего хурджина доску с чашкой. В чашке лежали палочки и камушки. Оттуда же он добыл мешочек с песком, и рассыпал песок по доске, предварительно побормотав над ним, и стал ставить пальцем ямки в несколько рядов, и что-то выкладывал из камушков вдоль края доски.

Мудрецы, собранные в Пестром замке аш-Шамардалем, притихли, глядя на его неподвижное лицо и следя за его быстрыми руками. Кто-то, осведомленный в такого рода гаданиях, положил возле ас-Сафади дощечку с бумагой и раскрытый пенал, сняв предварительно крышку с чернильницы.

Произведя подсчет ямок и перемещений камушков, гадальщик взял калам и, не глядя, ткнул его в чернильницу. Он написал несколько строк, положил калам, собрал свое имущество, причем особенно бережно ссыпал в мешочек песок, встал и молча протянул бумагу аш-Шамардалю. Тот взял лист, врученный ему Сабитом ибн Хатемом, и поманил из окруживших гадальщика мужей старца почтенного вида.

– О ибн-ас-Садди, ради Аллаха, сделай нам милость и сравни эти две записи, – попросил он. – Пусть все видят, что я в этом деле беспристрастен!

Старец взял в каждую руку по листу и отнес их подальше от глаз, ибо его преклонным годам уже сопутствовала старческая дальнозоркость.

– Хвала тому, кто все изменяет, но сам не изменяется! Эти записи совпали, о аш-Шамардаль! Должен ли я их прочитать?

– Погоди, о ибн-ас-Садди! – удержал его Сабит ибн Хатем. – Я честно явился сюда отстаивать свою правоту, но где же презренный Барзах? Он столько сделал ради того, чтобы выиграть этот спор, и где же он теперь?